Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

До Небесного мне как пешком до неба, а ждёт она уже шесть лет.

Я посидел так ещё немного. Потом поднялся. Если сидеть и жалеть о потерянных годах, потеряю ещё.

На поясе ловчего висела потёртая кожаная сумка с клапаном. На клапане темнела печать. Грубую руну вывели, судя по запаху, кровью пополам с пеплом.

Перстень Дагра в своё время отбросил мою нить и обжёг палец до кости. Я присмотрелся к печати, ожидая того же.

Руна раскрылась сама, стоило присмотреться. После колец в письменах она выглядела детской каракулей. Сила шла по ней толстой жилой, огибала знак, а на повороте у нижнего завитка сужалась до волоса. Похоже, у того, кто её чертил, дрогнула рука.

Вот здесь.

Я выпустил из моря тонкую нить Пустоты и положил её на этот поворот. Поток упёрся в неё и, дрогнув, разорвался. Руна погасла, клапан откинулся сам. Кожа на сумке осталась целой, без единой подпалины.

Выходит, шесть лет таращиться на кольца было не так уж бесполезно.

Я заглянул внутрь и присвистнул.

Пространство сумки раскрылось перед внутренним взором просторным залом с высоким сводом. И зал был забит. Туши тварей глубины лежали рядами до самой дальней стены: панцирные, горбатые, с серебром на хребтах и без. Похоже, ловчий годами охотился здесь, внизу.

Кроме туш, в углу лежало запасное оружие: копья, крюки на древках, пара зазубренных тесаков, все с трещинами по рунам. Дальше шёл хлам. Мотки верёвок, обломки крюков, кости и тряпьё.

Оружие мне ни к чему, а вот туши пригодятся. Но лучшая находка здесь сама сумка. Отцовский перстень забит до отказа, а в эту хоть дом перевози.

Я снял сумку с пояса ловчего и повесил на свой. Сеть с металлическими нитями отправилась туда же, к остальному хламу.

Раз уж руки дошли…

Перстень Дагра лёг на ладонь, тяжёлый, с тёмным камнем. Под камнем по ободу бежали бурые прожилки кровяной вязи. Я присмотрелся к ним тем же новым взглядом.

Вязь раскрылась, и я хмыкнул. Здесь потоков было с десяток. Они ныряли друг под друга, замыкаясь петлями, а каждый поворот стерёг соседний поток. Ни одного волоска, за который можно потянуть. До колец Системы этой вязи далеко, однако с наскока её не возьмёшь. Сидеть над ней придётся долго.

Есть и второй путь. Лира говорила, что пламя Чистилища стирает любые чужие чары. Белое пламя у меня есть, а вот как пробудить в нём очищающую силу, я пока не знаю.

Шесть лет прошло. Не до перстней сейчас.

Я убрал перстень Дагра обратно в отцовский.

Тело ловчего лежало на сером камне, в груди темнели пять дыр в ряд. По этой примете меня ищет весь город. Я поднял ладонь, и фиолетовое пламя прошлось по телу от рогов до пяток. Через полминуты на полу осталась горсть пепла, которую я разворошил ногой.

Оставалось лицо. Рамзи наверх выходить нельзя. Столпа шесть лет ищут, и первый же караул у ствола меня узнает. Нужен тот, на кого не посмотрят дважды.

Я потянулся к маске. Марево поплыло, перестраиваясь. Плечи раздались вширь и опустились, лицо огрубело, правый рог обломился у самого корня. Поверх тела лёг кожаный фартук в рыжей пыли. Коренастый забойщик без имени, каких в шахте сотни. Таких никто не разглядывает.

Ярлык Варгота за поясом, креманка рядом. Всё на месте.

Я выдернул из щели факел ловчего и пошёл по штреку вверх.

Камень по дороге был серым, мёртвая крошка хрустела под ногами. На пятом ярусе решётки загонов стояли распахнутыми, ловчих не было, а звери сбились к дальним стенам и даже не повернули голов, когда я прошёл мимо.

Ствол встретил тишиной. Клеть висела где-то над головой, в темноте, железной корзиной на неподвижной цепи. Ворот наверху молчал.

Ну и ладно. Сам поднимусь.

Факел я воткнул в щель у стены, поднял ладонь и выпустил хлыст.

Нить ушла вверх, мимо пустых ярусов и мёртвой клети. Она всё разматывалась и разматывалась из ладони, пока кончик не нащупал наверху толстую балку над стволом. Я захлестнул её двумя витками и потянул на пробу. Держит.

В яме хлыст был в шесть шагов, и шесть его ветвей почти осушили Первое море. Теперь Нить тянулась на сотни шагов вверх. Я заглянул внутрь: кромка серого моря даже не дрогнула.

Неплохо.

Нить пошла обратно в ладонь и потащила меня за собой. Ярусы проплывали мимо тёмными провалами. На четвёртом у самого края валялась брошенная кирка. Клеть я обошёл по дальней стенке ствола; засов на её дверце болтался открытым, внутри было пусто.

Над головой засерел круг устья с редкими огнями. Оттуда доносились голоса, много голосов.

Метров за десять до края я перехватился за цепь клети и отпустил хлыст. Нить растаяла в темноте, а последние метры я долез по звеньям, как все.

Двор у ствола был забит. Забойщики сидели и лежали прямо на камнях, с пустыми бурдюками у ног. Факелов на весь двор горело три. Я перевалился через решётку и встал среди своих. Никто даже головы не повернул. В темноте и давке все были одинаково серыми.

— … говорю тебе, Бездна, — хрипел кто-то у меня над ухом. — Сто лет спала под шахтой, а теперь проснулась.

— Сам ты Бездна. Тварь это. Такая, что у неё и имени нет. Я слышал, как она внизу дышит.

— Дышит, — фыркнули из темноты. — Ты с перепугу себя самого не слышал.

— А руда? — сиплый голос сбоку почти плакал. — Руду видали? Серая вся, хоть дорогу мости. Кто нам теперь за смену заплатит?

— Не пойду я больше вниз. Хоть режьте.

— Никто не пойдёт.

Толстый забойщик с перевязанной лапой протолкался в середину и поднял палец.

— Да что вы как дети малые. Я вам точно скажу, мне свояк из караула говорил. Это владыка новый проход пробивает, прямо через нашу шахту. Оттого и тянет.

— Свояк твой из караула сам на коленях сидел. Я видел.

— Значит, владыка и свояка потянул!

Ну да. Бездна, проспавшая сто лет, и тварь без имени. Теперь ещё и владыка.

Я опустил голову пониже, пряча усмешку. Слышали бы они, как эта Бездна совсем недавно уговаривала черепашку уйти во Дворец.

Начальник шахты сидел на краю кучи серой руды, ссутулившись, и камень так и лежал у него в ладони. С ним заговаривали, он не отвечал. Караул стоял у решётки, опершись на древки, и