Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

панцирь, усадила на скамью рядом со мной и поставила перед ней пустую миску из-под кореньев. Черепашка обнюхала миску, оскорблённо засопела и посмотрела на меня. Я развёл руками.

— Я тут ни при чём, — сказал я ей. — Владыка всё съел, ему и жалуйся.

Дина подумала, развернулась к двери и замерла рядом со мной в одинаковой позе. Обе шеи вытянулись, оба взгляда упёрлись в щель под дверью. Лира посмотрела на нас обоих и прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Чтобы не смотреть на дверь, я кивнул Лире на скамью напротив.

— Что тут было без меня?

— Первый год тебя искали всерьёз. Ловчие каждый вечер сидели в зале, гости разбегались. Нижние ярусы перерыли до самого дна, — Лира подпёрла щёку кулаком. — Потом бросили. Ты числишься пропавшим без вести. Искал тебя один ловчий. Владыка запретил ему возвращаться ни с чем.

Этот уже ни с чем и не вернётся.

Вслух я ничего не сказал.

Удачно звёзды легли. Меня почти забыли и давно не ищут, а я как раз собрался из города уходить.

Шмыг распахнул дверь ногой и внёс доску, на которой веером лежали тонкие ломти, прихваченные на углях, с розовой серединой. Рядом стояла плошка соуса.

Я взял первый ломоть пальцами, макнул и сунул в рот.

Корочка хрустнула ровно, по всей поверхности, без единого пережжённого края. Сок брызнул на язык. А соус оказался глубже и лучше. Огневик жёг позже, чем у меня, зато дольше, а под ним пряталась копчёная сладость, которой я в рецепт не клал.

Во Дворце Монарха фиолетовое сердце очага качнулось навстречу жару и мигнуло белым. Значит, огневик в соусе свежий и злой, то что надо.

А моя креманка за поясом ещё в шахте ссохлась в чёрную корку. Ладно, это потом.

За первым ломтем сразу ушли второй и третий.

Мои приёмы они сберегли до последней секунды, это ладно. Однако они успели всё довести до ума, выровняли корку и переделали соус. Вот же черти рогатые. Учил их на свою голову, а теперь они меня кормят вкуснее, чем кормил бы я сам.

— Соус другой, — сказал я с набитым ртом.

— Заметил, — Лира хлопнула ладонью по столу. — Дрыг полгода над ним мучился, пока Бурк его от котла не оттащил. У демонят талант оказался. Без тебя они сами доводили, что могли.

Когда доска опустела, Шмыг уже ждал в дверях со следующей.

Потом пошло основное. Котелок рагу из хребтовой части, мелким кубиком, томлёной так долго, что мясо распадалось на языке. Ломти серебряка, толще первых, с прожилками жира, которые таяли на решётке. Пласты грудинки в соусе. Я ел блюдо, тянулся за следующим и, не успев доесть, требовал добавки. Поварята носились из кухни, миска за миской.

Живот у меня раздувался прямо на глазах, как в мультфильме.

Сначала он округлился, затем туго натянулся барабаном и наконец вылез над краем стола, а маска послушно растянула следом фартук забойщика.

Шмыг с миской в руках так и замер в дверях, уставившись на мой живот. Охранник заглянул через его плечо и тут же отвернулся к стене. Подняв бровь, Лира молча подлила мне соуса.

В море души каждая миска отзывалась серой рябью. Пустота из мяса глубины стекала в новое море и пропадала в нём, а дальний край даже не шелохнулся. Сытости не было.

Дина от меня не отставала. Лира наполняла ей миску наравне с моей, черепашка выметала её до блеска, а потом громко стучала мордой по дну, требуя ещё. Панцирь у неё приподнялся над раздутым брюхом.

— Лопнете оба, — проворчал внутри Вульфрам. — Хозяин, я тебя со стен соскребать не стану. И кастрюлю тоже.

Я молча подвинул Дине очередную миску и взялся за свою.

Наконец я отвалился от стола и откинулся спиной на стену.

Живот опадал так же быстро, как рос. Тело жадно усваивало съеденное без остатка, пока фартук забойщика снова сходился на животе. Я тронул лицо. Пальцы прошли сквозь мнимую рожу до настоящей кожи, и щёки под ладонью больше не проваливались.

Через час я всё так же сидел, привалившись к стене, и шевелиться не хотелось вовсе. Тело гудело тяжело и сыто. Дина спала на скамье, уронив морду в пустую миску, и посапывала.

За стеной стихло. Лязгнул засов на уличной двери, по уступу протопали поварята, умолкли последние голоса. Лира вошла, прикрыла за собой дверь и поставила на стол свежую плошку.

— Наконец-то закрылись.

— Ну, управляющая, — я сел ровнее. — Как мы тут живём?

Не говоря ни слова, Лира опустилась у плиты в полу, подцепила край когтями и откинула тяжёлый камень. Камень глухо стукнул о камень. Дина во сне чмокнула пастью.

Открылся глубокий подпол. Мешки стояли в нём плотно, один к одному, до самого дна. На самых верхних мешках лежала ровная стопка тёмных учётных плашек.

— Вот так мы и живём, — сказала Лира. — Здесь твоя доля за шесть лет. Двести семьдесят две тысячи семьдесят четыре пластинки.

На моё молчание Лира спокойно постучала когтем по плашкам.

— В каждом мешке по пять тысяч. Пятьдесят четыре набиты полностью, последний лишь отчасти. Тут лежат записи по каждому вечеру. Свою десятую часть я брала все годы, как в контракте. А долг Матери закрыла на второй год, когда выручка пошла вверх. Двести семьдесят четыре разом. Они тоже здесь, ведь контракт принадлежит тебе.

— Вверх — это насколько?

— За вечер берём вдесятеро против того, что было при тебе, — Лира загнула коготь. — Стену пробили уже на второй год, открыв пристройку. Ещё через год поставили навесы вдоль уступа. Дальше очередь стояла уже до подъёмника.

Вдесятеро.

После ям у меня на руках было восемнадцать с половиной тысяч, и я ходил по городу богачом. В подполе лежало полсотни наград за мою голову. С хвостиком.

— Ничего себе, — сказал я тихо.

Я вытянул из подпола верхний мешок и взвесил на ладони. Тяжёлый, плотный, пластинки внутри даже не звякнули, так туго их набили. Горловину отмечал знак Лиры, ровно выведенный тонкой струйкой силы.

— И ни одной не пропало? За шесть-то лет?

— Ни одной, — спокойно ответила Лира. — Кроме меня, эту плиту никто не поднимал. Поварята думают, что под ней старый погреб с солью.

Я посмотрел на