Правда, всегда - Нора Томас

class="p1">Протиснувшись мимо него, я несу Ли ее лекарства. Всю дорогу в голове крутится только одна его фраза: мой дом недостаточно безопасен для нее. Что ж, придется это исправить. Правда ведь?

Глава 23

Мак

2 месяца трезвости.

Приглушенное рычание заставляет меня навострить уши. Я оглядываюсь через двор и вижу собаку моего брата, она пригнулась к земле и уставилась прямо в тот куст, в котором я прячусь.

Черт, Паркер, отвали.

Ретт бросает взгляд в сторону, откуда рычит Паркер, но решает не обращать внимания и идет дальше.

— Дядя Мак, ты где? — протягивает он напевно, и мне приходится изрядно постараться, чтобы не расхохотаться.

Еще чуть-чуть, и он мой. Племянник делает пару шагов в мою сторону, и я выскакиваю, стреляю из своего ярко-синего игрушечного бластера прямо ему в плечо и тут же снова прячусь в куст.

Он несется на всех парах к моему укрытию и поливает его ярко-оранжевыми поролоновыми пулями, сколько у него хватает заряда. Я выскакиваю снова, застаю его врасплох, закидываю себе на плечо и бегу через весь двор. Его смех моментально снимает с меня все напряжение, связанное с сегодняшним днем.

Когда я наконец ставлю его на землю и опускаюсь рядом, мы оба еле дышим, пытаясь отдышаться.

— Эй, дядя Мак? — Он поворачивается ко мне, и я повторяю его движение.

— Что, Медвежонок?

— Я рад, что ты не выстрелил той ночью, когда я нашел тебя в ванной.

Если бы мои глаза могли вывалиться из орбит, они бы это сделали. Блядь. Он видел. Я чувствую, как из моего лица уходит весь цвет.

— Медвежонок, это было не… я не… — я начинаю заикаться, сбиваясь на каждом слове.

— Все в порядке. Папа говорит, ты тогда не знал, что делаешь, и просто болел. Он говорит, ты теперь стал лучше. Мне нравится, что ты стал лучше, дядя Мак. Без тебя мне было бы очень грустно.

Он даже не представляет, как сильно мне хочется вернуться назад и выбить из себя все дерьмо за то, что я позволил ему это увидеть.

— Я очень стараюсь стать лучше. Мне правда жаль, Ретт. Наверное, это было ужасно страшно для тебя.

— Все в порядке. Но ты должен пообещать, что будешь в безопасности. То, что ты тогда сделал, было небезопасно.

Его маленькое лицо такое серьезное, а я и без того чувствую себя полным дерьмом, так что даже не могу улыбнуться, как бы мило он ни выглядел.

— Ты прав, это было опасно. И я больше никогда так не поступлю. Безопасность, обещаю.

Я киваю, проговаривая каждое слово, чтобы он понял, что я не шучу. Он забирается ко мне на колени и обнимает меня, так же, как раньше, когда был поменьше и засыпал у меня на руках.

— С настоящими пушками так не играют, дядя Мак. Папа сказал, что они могут сильно ранить. Ну прям очень сильно, — он смотрит на меня с широко раскрытыми глазами.

— Он прав. Оружие — это не игрушка. Фальшивые пушки, которые раскрашены в дурацкие цвета, — это ладно. Но ты не должен даже прикасаться к оружию, пока не убедишься, что оно стреляет оранжевыми поролоновыми пулями.

— Да, сэр. А ты знал, что мой папа плачет?

Меня немного сбивает с толку резкая смена темы, но я решаю подыграть.

— Знал. Твой папа, один из лучших мужчин, которых я знаю. Он любит тебя, маму и «нового малыша» всем сердцем. Я совсем не удивлен, что у него наворачиваются слезы.

— Нет, я видел, как он плакал из-за того, что ты болел. Я как-то пробрался к ним в комнату ночью и увидел. Он сказал, что ему было страшно. Ты точно не заболеешь снова?

Его лицо, сплошная тревога, и мне до боли хочется оградить его от всего плохого, что когда-либо случалось или еще может случиться в этом мире.

— Обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, Медвежонок.

Я прижимаюсь губами к его лбу, закрываю глаза и замираю на пару секунд, чтобы прийти в себя. Я причинил им куда больше боли, чем даже представлял. Все, что мне остается, это пытаться стать лучше.

— Я люблю тебя, Медвежонок, — шепчу ему в висок.

— Я тоже тебя люблю, дядя Мак, — улыбается он мне.

* * *

Всего через два часа я сижу в кабинете у своего терапевта и пересказываю, что произошло. Джастин классный, он умеет слушать и помогает мне разбирать все дерьмо в голове. К тому же он сам бывший алкоголик с двадцатью годами трезвости за плечами. Так что он точно понимает, через что мне приходится проходить.

— И что было после разговора с племянником? — спрашивает он, и я закрываю глаза, чтобы лучше представить себе то утро, пока рассказываю.

— Он довольно быстро убежал помогать маме, а я сразу же пошел к его отцу, чтобы все ему рассказать. Я больше не могу хранить секреты. Не могу делать вид, что ничего не было.

— Это хорошо, Мак. Как прошел разговор? — он не звучит снисходительно, как это часто бывает с терапевтами.

— Он сказал, что злился какое-то время. Черт, да он до сих пор имеет полное право злиться. Я извинился и сказал, что даже не знал, что Ретт что-то видел. Он пообещал, что они уже все обсудили между собой и он больше не держат зла на меня. Я до сих пор не понимаю, как они могут не злиться. Я-то злюсь на себя постоянно.

— Очень важно брать на себя ответственность за то, что ты сделал в период зависимости. И ты сделал это, поговорив с Роуэном. Я горжусь тобой. Но ты не можешь позволить вине тянуть тебя назад. Это уже случилось. Ты поговорил с ними, ты признал их чувства и извинился. А это, между прочим, совсем не просто.

— Спасибо. Я правда стараюсь.

Мы переключаемся на Ли и на то, что я увижу ее сегодня вечером. Я на, капец, нервах, но стараюсь с этим справляться. Мы говорим о тяге и о том, как мне до сих пор почти каждый день хочется выскочить из собственной кожи, настолько сильно я хочу выпить. Но я не могу этого сделать. Это будет шаг назад, а не вперед.

Думаю, тут как раз помогает то, что я мыслю логически. Я не могу просто выпить один бокал или сделать один глоток. Один никогда не останется одним, до тех пор, пока не станет последним, и тогда я сдохну от