Бремя короны - Виктория Холт

толкнул локтем юного Генриха, который рассмеялся от удовольствия. — Значит, вы понимаете, о чем я!

Скелтон был замечательным наставником, ибо был он умным поэтом, образованным человеком, изучившим классиков и французскую литературу; он перевел письма Цицерона. То, что он был скабрезен и невоздержан на язык, ему прощали за его достижения, и Генрих ни на кого бы его не променял. Он занимался всеми аспектами образования Генриха и привил ему вкус не только к искусствам, но и к женщинам. Иногда он разговаривал с мальчиком как со взрослым мужчиной. Генриху это нравилось. Он терпеть не мог, когда кто-то указывал на его юность.

В то время Генриха готовили к Церкви.

Ему претила эта мысль, но Скелтон смеялся над ним.

— В Церкви можно весьма неплохо провести время, милорд. Особенно человеку вашего ранга. Клянусь, вы станете архиепископом Кентерберийским, не успев состариться. Подумайте, какая у вас будет власть.

— Я не желаю идти в Церковь, — глаза Генриха сузились. Но в то же время он взглянул на небо, чтобы умилостивить гневного бога, который мог подслушивать, ибо больше всего на свете он боялся небесной карающей десницы. — По крайней мере... — добавил он. — По крайней мере... если я смогу служить своей стране иным образом. Не думаю, что я подхожу для Церкви.

— Не подходите, милорд, но мудрецы подгоняют должность под себя, а не себя под должность. И подумайте о нашем прославленном Папе Александре VI... иначе известном миру как Родриго Борджиа. Ему удается жить очень полной и разнообразной жизнью... Церковь или нет. Не говорите мне, милорд, что вы, будучи архиепископом Кентерберийским, не сможете быть столь же ловким, как Папа Римский.

Так говорил Скелтон — с усмешкой, непочтительно, сыпля анекдотами. С ним было очень увлекательно.

Скелтон радовался, что он не наставник Артура.

— С нашим принцем Уэльским не повеселишься, — говорил он. — Он очень серьезный юный джентльмен. Не то что вы, милорд Йорк... ах, милорд Йорк, мой принц Генрих, мой прилежный ученик... вот мужчина... мужчина, который был рожден стать королем.

Скелтон никогда не должен покидать его, если Генрих сможет этому воспрепятствовать.

Генрих много размышлял об отце и пришел к выводу, что тот на самом деле не получает удовольствия от королевского сана, что казалось странным, ибо для самого Генриха это представлялось высшим достижением — залогом счастья и удовлетворения.

Порой Король вел себя весьма странно. Генрих вспомнил случай, произошедший не так давно, который позволил ему заглянуть в самую суть отцовской натуры.

Это случилось на арене. Король содержал большой зверинец и очень любил зрелища с участием животных. Юный Генрих полагал, что отец постоянно пытался заставить людей полюбить его. Он демонстрировал им свою снисходительность к врагам; те всегда присутствовали на турнирах и представлениях на арене. Но сам он всегда выглядел столь суровым и редко улыбался. Улыбнись он хоть раз, заговори с кем-нибудь по-дружески — и его любили бы куда больше, ведь он и правда простил Ламберта Симнела, да и Перкина Уорбека тоже... на очень долгое время. «Будь я Королем...» — подумал Генрих. Это наблюдение приходило ему в голову постоянно.

Но в тот день на арену вывели королевского льва. Это был свирепый и великолепный зверь, и когда на него спускали собак, он неизменно выходил победителем. Звали его Рекс, что означало «Король».

В тот день против него выставили четырех мастифов. Собакам никогда прежде не удавалось одолеть Рекса, но в этот раз им повезло. Юный Генрих любил собак, и они дали великолепный бой старому Рексу. Они были потрепаны и изранены... но в конце концов собаки одержали верх, и Рекс остался лежать, умирая, в центре арены.

Первым порывом юного Генриха было закричать от восторга, но он перехватил суровый взгляд отца; мать, сидевшая рядом с Королем, тоже наблюдала за Генрихом, и в ее взоре читалась мольба сдержать свой пыл. И тогда он осознал: Король усмотрел в этом эпизоде некий знак. На Короля напали и убили его. Бедный Рекс больше не был царем зверей.

Это был символ. Обычные псы набросились на царя зверей и прикончили его. Рекс был Королем. Генрих ясно понял это, когда Джон Скелтон указал ему на сей факт.

Король покинул арену в молчании. Люди решили, что он просто любил своего льва. Но дело было не только в этом. Еще до заката тех четырех псов-победителей вывели из псарен и вздернули на виселицах прямо на арене. Их тела болтались там два дня на всеобщем обозрении.

Это был символ и предупреждение всем потенциальным изменникам. Мастифы убили царя зверей. Следовательно, они были предателями.

Генрих был несколько озадачен. Он обсудил это со Скелтоном.

— Но ведь собаки не виноваты. Их выпустили на арену драться с Рексом, — заметил он.

Скелтон ответил:

— Не обязательно быть виноватым, чтобы тебя повесили как предателя.

— Тогда как же им этого избежать?

— Никак. Юный Уорик ведь не мог этого избежать, не так ли? Он был рожден тем, кем был... а значит, был возможным предателем, если бы другой занял трон.

— Уорик хотел занять место моего отца, — сказал Генрих.

Скелтон низко поклонился.

— Ах, благородные Тюдоры. Боже упаси, я и забыл. У них есть право на трон. Ранг Ланкастеров! Конечно. Конечно. Йорк должен уступить дорогу Тюдорам.

Генрих рассмеялся, как часто бывало над словами Скелтона. Но он не стал бы повторять многое из сказанного наставником, ибо понимал: сделай он это, он лишится учителя, а тот — кто знает — возможно, и головы. Однако благодаря намекам Скелтона он точно знал, что отец очень боится, как бы кто-нибудь не восстал и не отнял у него трон.

Был и другой случай, когда Король приказал убить одного из своих лучших соколов. Это поразило юного Генриха. Он любил собственных соколов и не мог взять в толк, почему нужно уничтожать самого лучшего из всех.

Ему сказали, что сокол схватился с орлом. И одолел его. А всем известно, что орел — царь птиц, так же как лев — царь зверей.

Король тогда произнес:

— Негоже какому-либо подданному наносить такую обиду своему лорду и повелителю.

Генрих был в недоумении. За разъяснениями он обратился к Скелтону.

— Это притча, милорд. Ваш благородный отец любит притчи. Это потому, что он видит себя нашим богом. Он желает напомнить, что не потерпит предателей. Любой, кто угрожает его трону, пойдет путем мастифов и сокола. Бедные невинные создания,