Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

class="p1">И если единственное, что я могу для нее сделать, – это перебраться через чертовы скалы к маяку, что ж, я дойду до него и плевать на боль.

Я стискиваю зубы и продолжаю идти. Иду и иду. И вдруг одно неверное движение заставляет меня споткнуться. Анна хватает меня за руку чуть выше локтя. Силу притяжения никто не отменял, и мы оба уже должны были бы оказаться на земле, но она удерживает нас в вертикальном положении только усилием воли, прижимаясь ко мне всем телом.

Даже когда я уже крепко стою на ногах, Анна не отпускает меня.

Я смотрю на нее, на это лицо, которое так хорошо знаю, а она смотрит на меня. Так мы и стоим в ночной тьме, освещенные лишь лунным светом. Мне хочется поцеловать ее, но все же я не настолько козел, чтобы воспользоваться ее состоянием.

– Ну и видок у тебя, когда ты плачешь, – шучу я, чтобы разрядить атмосферу. Не припомню, чтобы хоть раз шел на такие жертвы. – Но это я так, на всякий случай говорю, вдруг ты не знаешь.

На самом деле для меня не существует девушки прекраснее.

– Сильно больно? – спрашивает у меня Анна, опуская руки, но не отходит.

– Это не суть важно. А тебе? – Я могу справиться со своей болью, но не с ее.

– Сможешь это сделать? – Конечно, Анна интересуется, в состоянии ли я добраться до маяка, но у меня в голове она имеет в виду совершенно другое. Смогу ли я поступить правильно, смогу ли я отстраниться, смогу ли я первым сделать шаг назад и разрушить этот момент?

Я перевожу взгляд на маяк и отступаю назад.

– Боль приходит, только когда мы сами впускаем ее.

Мы продолжаем идти вперед, и я стараюсь не отставать от Анны. Это ради нее. Все ради нее.

– У моей матери обнаружили рак. – Голос Анны звучит ровно, но что-то подсказывает мне, что ее тон мог бы измениться, если бы речь шла не о ее матери. Она никак не отреагировала на мою сказку о ее жизни, но уверен, что со злой королевой я тогда не ошибся. – Я не должна была узнать об этом.

– Я так понимаю, и переживать ты тоже не должна?

– Хватит! Перестань вести себя так, словно я…

– Словно ты – это ты? – Знаю, что ей это не нравится. Ей никогда не нравится думать о себе как о положительной героине с чутким и благородным сердцем.

– Ты меня совсем не знаешь! – Анна словно предъявляет обвинение всему, чем я являюсь, словно хочет превратить меня в пыль, если бы это было в ее власти.

Она лгунья.

Возможно, стоило бы проявить к ней сегодня снисхождение и позволить ей лгать мне, но я не настолько добрый, даже если сильно постараюсь. Сомневаюсь, что ей нужно мое сострадание.

Не за ним она пришла ко мне сегодня.

– А ты не хочешь в это поверить. – Я знаю тебя, Анна Слева Направо и Справа Налево. Я вижу тебя насквозь.

И я был прав, в этом вся беда.

– Моя мать – убийца, – Анна произносит это так, словно размахивается для удара. – Не сосчитать, сколько жизней она погубила.

Значит, Анна не просто была как-то связана с криминальным бизнесом.

Она росла в нем.

– Она поднимала на тебя руку? – спрашиваю я, потому что если эта женщина хоть раз…

– Моя мать никогда меня не била, – в ее голосе звучат новые нотки, которые даже мне не под силу различить. – Ей и не нужно было.

Эти слова вызывают в моей памяти те обрывки воспоминаний, которые я с таким трудом старался подавить.

«Ты разочаровываешь меня, сын».

«Ты сам во всем виноват».

– Думаю… – Мне тяжело говорить, потому что язык словно прилип к нёбу. – По-моему, я понимаю, о чем ты.

Только когда Анна останавливается, я понимаю, что остановился первым. Приходится напомнить себе, что мы здесь не ради меня. Мы снова пускаемся в путь по каменистой тропинке, и проходит не меньше минуты, когда ко мне снова возвращается способность говорить.

– Знаешь, иногда я смотрю на тебя и ощущаю внутри странный гул, который шепчет, что мы с тобой одинаковые, – слова эхом отзываются в каждой клеточке моего тела. – Но ты, Анна Слева Направо и Справа Налево, вдруг делаешь что-нибудь такое… такое бескорыстное, такое доброе, и я понимаю, что ты другая, – это незыблемые истины, благодаря которым я существую. Других я не знаю. – Что ты не такая, как я. Что ты не такая, как весь этот гребаный мир.

Я пообещал себе, что не буду этого делать, – или, может, думаю, что обещал. Я должен был стать для нее всем, что бы ей ни было нужно сейчас.

– Остановись уже, замолчи! – голос Анны дрожит.

В моей голове чертов Джексон велит мне сделать то же самое.

– Я не знаю, когда нужно остановиться. – Я сглатываю. – И кажется, никогда не знал.

Я первым добираюсь до маяка и хлопаю ладонью по стене – конец пути, который, казалось, был мне не по силам. Я уже едва держусь на ногах, но Анна рядом. Она так близко.

– Я не знаю, как закончить это, – признаюсь я ей. – Закончить с тобой.

Я люблю тебя. Ну хотя бы себе самому я могу в этом признаться. Я люблю ее. Люблю ее так давно, что даже не могу сказать, когда именно влюбился в нее. Люблю ее так сильно, что никогда не произнесу эти слова вслух.

Я и так наговорил достаточно и чувствую, в каком она смятении, но Анна до сих пор не убежала от меня прочь и, похоже, не собирается. Я не могу отделаться от мысли, что из всего, что я люблю в Анне-Одинаково с начала и с конца, больше всего меня привлекает ее разум.

Мне приходится напомнить себе, что она меня ненавидит.

Она ненавидит меня.

Ненавидит меня.

Ненавидит.

– Но я ведь эгоистичный ублюдок, да? – мой голос эхом разносится в ночи. – Я, наверное, не ушел бы от тебя, даже если бы мог.

Анна кладет свою ладонь на стену маяка, прямо рядом с моей, и поворачивается ко мне. Она стоит прямо, а вот у меня уже ноги подкашиваются. Но это значит, что наши губы в каких-то жалких сантиметрах друг от друга.

Так близко.

Слишком близко.

Но недостаточно.

– Ты и правда эгоистичный ублюдок. Только нам нечего заканчивать.

Анна как будто бросает мне вызов. Как будто начинает игру, свою собственную в этот раз. Я говорю себе, что у меня просто разыгралось