Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

воображение. Всматриваюсь в ее глаза. Несмотря на тусклый лунный свет, я знаю, что в них увижу.

Голод. Желание. И это не шепот в моей голове, не гул в моем теле. Я чувствую это. Оно повсюду. Похожее на разряд электрического тока и глубокое, как океан. Каждая клеточка ее тела взывает к моему.

Только нам нечего заканчивать.

– Лгунья, – шепчу я. У меня перехватывает дыхание, когда мои руки касаются ее лица. А когда она прижимается щекой к моей ладони, мне конец. Я мог бы провести так всю жизнь – мои пальцы, ее кожа. Но она поднимает голову, и у меня не остается никаких сомнений.

Ты – это я. Я запускаю пальцы в ее волосы, и Анна издает хриплый стон. Ты убиваешь меня, моя невероятная девочка.

Я опускаю свои губы все ниже, все ближе, но заставляю себя остановиться. Я уже говорил ей сегодня, что она может ничего мне не рассказывать. Она ничем мне не обязана.

Я приму от нее только то, что она готова мне предложить.

Это агония и высшая степень блаженства одновременно – ее губы так близко к моим, что даже доля секунды кажется мучительной пыткой. Я умираю, но в этот раз от желания. Я хочу ее. Она нужна мне.

Я еще никогда не чувствовал себя таким настоящим.

Анна не выдерживает первой. Мир перестает существовать, когда наши губы соприкасаются. Я вспоминаю, как недавно думал, что поцелуй с ней может убить меня, но если это и правда лишит меня жизни, значит, я пожил не зря.

Я хочу ее. Она нужна мне. И я возьму все, что она захочет дать, и отдам все, что у меня есть, взамен.

Я переношу вес с одной ноги на другую, и Анна притягивает меня к себе еще крепче. Ее спина упирается в стену маяка, мои пальцы по-прежнему в ее волосах, и каждый ее вздох пронзает мое тело, словно удар молнии. Я никогда ни в чем не нуждался так, как в ней. Но знать, что она нуждается во мне?

Что это из-за меня у нее сбивается дыхание…

Это потрясающе. Она потрясающая. И это…

– Это ошибка, – Анна слегка отстраняется и говорит прямо мне в губы: – Ты…

– Чудовище, – подсказываю я. Слова не имеют никакого значения, потому что ее рука ложится на мой затылок, и я снова начинаю ее целовать.

«Ты и Анна, – произносит голос Джексона в моей голове. – Это исключено».

– Да, – выдыхает Анна.

Да, я чудовище. Да, я здесь. И да, я весь к ее услугам. Она толкает меня и прижимает спиной к стене маяка. Боль, которую я чувствовал, теряется в ощущениях и эмоциях.

В ней.

– У меня нет достоинств, – шепчу я.

– Ни одного, – соглашается Анна.

Я нежно запрокидываю ее голову и покрываю поцелуями эту волевую челюсть.

– Ты ненавидишь меня.

Она ненавидит меня.

Ненавидит меня.

Ненавидит.

Когда Анна выгибает спину, я уже знаю – точно так же, как мое тело знает, что создано для нее, – что, если двери маяка не заперты, мы скоро окажемся внутри.

Я знаю: это все-таки случилось.

Я знаю: она мое начало и конец, и все, что между ними.

Глава 22

Я стою на четвереньках в каменной комнате, но меня не трясет. Нет тошноты, нет голоса, говорящего мне, что я его разочаровываю.

Я могу встать на ноги. Я могу видеть.

Линии на стенах, которые раньше расплывались, теперь четко проступают у меня перед глазами. Я вижу лабиринт, он повсюду. У меня кружится голова. Как вообще возможно было создать такое?

Но тут пробуждаются мои инстинкты и нашептывают мне: «Ищи начало. Ищи конец».

Моя грудь поднимается и опускается в такт ровному дыханию. Мое тело теплое – нет ни жара, ни озноба. Я осматриваю части лабиринта на стенах, затем на потолке и на полу. В итоге я нахожу три зазора, три просвета – три возможных отправных точки. На то, чтобы найти центр лабиринта, уходит куда больше времени, но, наконец, на низком потолке, до которого можно дотянутся пальцами, мне удается отыскать маленькую звезду.

– Центр лабиринта, – говорю я вслух. – Три начальных точки. Одна конечная.

Осталось лишь найти путь.

Я просыпаюсь. Анна лежит у меня под боком, и моя грудь поднимается и опускается в такт с ее. Она ворочается во сне и прижимается щекой к моей груди. Когда мы зашли внутрь, я предоставил ей самой решать, снимать с меня рубашку или нет, и она ее оставила. Но когда голова Анны лежит у меня на груди, тонкая ткань этой одолженной рубашки кажется совершенно незаметной.

Я ощущаю боль и ломоту во всем теле. Вот что бывает, когда отказываешься признавать свои лимиты. Мое тело говорит, что я зашел слишком далеко. У меня совершенно не осталось сил, но это не имеет никакого значения, когда она рядом.

Анна рядом. Мы вместе. Ее голова покоится на моей груди, и я думаю только об одном: это все-таки случилось. Я далеко не дурак и не смею даже надеяться, что то, что произошло между нами, может когда-нибудь повториться. Эта ночь, этот момент, когда я обнимаю ее, словно стараясь защитить от всего мира…

Больше ничего не имеет значения.

И этого мне достаточно, даже более чем. Я и мечтать об этом не смел: о тепле наших тел, о том, что когда-нибудь, пусть даже один-единственный раз в жизни, она будет нуждаться во мне и я отдам ей все, что у меня есть.

Этого достаточно.

Я вдыхаю аромат ее волос. Внутри темно, но мои глаза могут увидеть ее даже в темноте.

Анну-Одинаково с начала и с конца. Мою идеальную Анну.

Горло вдруг сжимается. Я не хочу, чтобы она пожалела о том, что случилось. Не хочу, чтобы она пожалела о том, что это случилось со мной.

Но пока я ничего не могу с этим сделать. Я закрываю глаза, обнимаю ее и дышу.

Я стою на белом песке. Она смеется и протягивает мне руку, окруженная сияющим ореолом света. Я чувствую под босыми ногами тепло песка, каждую песчинку. Ощущаю на своей коже жар от солнца.

Но когда ее рука касается моей, все остальное перестает существовать.

Я просыпаюсь в одиночестве. Анны рядом нет, но меня это не удивляет. Всего одна ночь. Она получила то, что ей было нужно, и ушла. И все же я пытаюсь нащупать ее рукой, ищу ее глазами. Вслушиваюсь в тишину, чтобы уловить звуки ее