Крепче на изломе - Шеннон Стокер

что полагалось выкидывать в красную.

Возвращаясь в палату, я ожидала увидеть Анжелу. А вовсе не ее.

– А ты что тут делаешь?

Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали как упрек, но, честно говоря, кого-кого, а Линди я вовсе не желала бы сейчас видеть. Она заерзала на стуле, скрестила и снова развела ноги в дизайнерских ботинках и нахмурила идеальные брови.

– Разве твой папа не сказал тебе, что я приду?

– Гм, нет! Он ничего не говорил. Он сказал, что моя подруга Ан…

Я замолчала, осознав, что папа ни разу не упомянул имени Анжелы. Вообще-то, он говорил, что не знал имени той девочки.

– Погоди… – Я прищурилась на Линди, которая уставилась в пол. – Ты… Это ты нашла меня в туалете?

Линди нерешительно кивнула. Поставила пятку правого дизайнерского ботинка на левый.

– Да. Я пошла туда за тобой.

Я озадаченно насупилась:

– Зачем?

Стойка для капельницы поскрипывала, когда я катила ее обратно. Я забралась на кровать и закуталась в теплое одеяло.

Линди пожала плечами, покручивая в руке локоны.

– Честно? Твои слова после матча меня сильно разозлили. Отчасти мне хотелось наорать на тебя. Но… – Она покачала головой, и на ее лице тоже появилось замешательство. – Но у меня было ощущение, что с тобой не все в порядке. Ну, я не знаю, как объяснить толком, но каким-то образом я чувствовала, что с тобой что-то не так. Поэтому и пошла следом.

Она снова пожала плечами.

Я смотрела на Линди в упор, пытаясь осознать тот факт, что она сидит в моей палате.

– Ну и… а теперь-то зачем пришла?

Линди вздохнула:

– Послушай, Твайла, я тебе скажу правду. Не думаю, что мы друг дружке сильно нравимся. Однако…

Она перевела взгляд на окно. Ее лицо смягчилось, и внезапно она перестала быть похожа на ту самую злючку на хоккейном поле. Она выглядела как любая растерянная девятиклассница.

Правда, очень изысканно одетая.

– Ты, наверное, не помнишь этого, – сказала она, – но я приходила на похороны твоей мамы. Мы тогда учились в одном классе, хотя ты со мной никогда не разговаривала. Ты всегда была с Эмилией и Анной. – Линди махнула рукой. – В общем, я сказала маме, будто мы с тобой друзья, поэтому мы и пришли на похороны. А потом, когда панихида закончилась и мы ждали в длинной очереди, ты, Эмилия и Анна вылетели неизвестно откуда и врезались в меня. Сбили с ног прямо на глазах моей мамы и ничего не сказали. Ни извинений, ничего. Просто встали и умчались прочь, как будто я мусор, который можно оставить валяться на полу.

Линди ковыряла свой французский маникюр, сдирая белый лак с кончика ногтя указательного пальца.

– Моя мама не самый… снисходительный человек на свете, – продолжала Линди. – Она сразу решила, что от вас троих лучше держаться подальше. А я… – Линди снова посмотрела в окно и вздохнула. – Наверное, мне стало завидно.

У меня отвисла челюсть.

– Завидно? И чему же ты позавидовала?

Когда Линди снова обернулась ко мне, она пожевывала губу, как это делает Анна, когда чувствует себя виноватой.

– Все всегда так хорошо к тебе относятся, – сказала Линди. – Я думаю… эх! Я всегда думала, что все хорошо к тебе относились, потому что твоя мама умерла. И что еще хуже, все говорили, какая замечательная у тебя была мама. А теперь посмотри на мою маму…

С минуту мы обе сидели, глядя в пол.

– Твоя мама не такая уж плохая… – начала я.

Но как только слова сорвались с моих губ, Линди вздернула голову и посмотрела мне в глаза. Вопросительно приподняла брови.

– Ну… может быть, она иногда… немножко громкая, – сказала я.

Линди засмеялась:

– «Громкий» можно сказать про фейерверк. А моя мама – классическая злодейка из родительского комитета, как в кино!

Я захихикала, но тут же спохватилась: может быть, я веду себя бестактно? Но когда наши взгляды встретились, Линди тоже засмеялась. Не успела я опомниться, как мы уже обе хохотали. Я и девчонка, которую я столько лет считала врагом. Я думала, что я ее знаю, а она думала, что знает меня, но на самом деле мы все это время совершенно не знали друг друга.

И тут до меня дошло… Линди была права. Моя мама действительно была замечательным человеком. И мне с ней очень повезло. Я рылась в маминых вещах на чердаке в поисках информации, изучала генетику и навещала мамино дерево не потому, что я спятила.

Все это время я искала способы сохранить связь с мамой.

Может быть, вот таким образом, задирая меня… Линди пыталась сделать то же самое. Она всего лишь хотела найти способ наладить отношения с мамой.

Какой бы злодейкой та ни была.

Линди выудила из сумочки записку.

– Я знаю, что все девчонки в команде уже отдали тебе открытки, но я хотела принести свою лично. – Она вручила мне записку, встала и пошла к дверям. Потом обернулась и улыбнулась. – Ты боец! – сказала она. – У тебя все получится!

Я ухмыльнулась:

– Спасибо, Линди!

Она кивнула, тряхнула волосами и закрыла за собой дверь.

Я с опаской вытащила записку из конверта. Но, читая ее, я почувствовала себя окрыленной.

Твайла!

Прости за то, что не дала тебе пас. Ты правда отлично играешь. Я также понимаю, почему на последнем матче ты промазала по мячу, и мне очень стыдно за то, что я тебе наговорила.

В любом случае я хочу, чтобы ты знала, что с тобой все будет хорошо, и я уверена, что скоро мы снова будем вместе играть в хоккей. Я не знаю почему… но я в этом уверена. Хотелось бы мне знать, почему тебе приходится через все это пройти, но я не знаю.

Я только знаю, что на все есть причина.

Твоя Линди

Глава 46. С Богом!

Палату наполняли звуки: симфония попискивания и гудения аппаратов вокруг моей кровати и тихое похрапывание папы. В коридорах теперь было темно и тихо, лишь изредка мимо проходила медсестра. Из папиной музыкальной колонки доносилась песня Сары Бареллис «Brave», и казалось, что она поет именно для меня.

Я сунула руку в рюкзак за своим дневником, но вместо него нащупала пакетик, наполненный крохотными смятыми коробочками.

«Нердс»![23] А в пакетике еще и записка.

Твайла,

мне очень жаль, что ты пропустила Хеллоуин. Я сберег эти конфеты для тебя. Я знаю, это твои любимые.

А ты