Крепче на изломе - Шеннон Стокер

знала, что сладкую вату изобрел зубной врач? Странно, да?

Я тебя люблю. Ты самая лучшая старшая сестра на свете.

Вульфи

На этот раз я позволила слезам пролиться. Мне стало стыдно за то, что я наорала на брата за разбитый снежный шар.

Нет, Вульфи не следовало его приносить… но он ведь хотел как лучше. Он всегда хотел как лучше.

У меня упало сердце, когда я подумала, насколько Вульфи, должно быть, напуган происходящим. И почувствовала благодарность за то, что мисс Гивенс приведет его утром перед операцией.

Меня мутило, поэтому конфеты я засунула на дно рюкзака. После ухода Линди медсестра дала мне таблетку от тошноты, но пока лекарство лишь вызвало головокружение и усталость. Я вытерла глаза полой больничного халата. Сердце сжалось, когда я принялась вспоминать события последних дней. Было столько неизвестности. Столько вопросов – и ни на один из них не было ответов.

Из колонки зазвучал знакомый медленный наигрыш на гитаре, и у меня перехватило дыхание.

А потом дверь палаты со скрипом приоткрылась.

Анжела!

Меня захлестнула волна облегчения, и Анжела окутала меня объятиями, прежде чем сесть на краешек моей кровати. Вокруг ее темных волос горел нимб отраженного света. Несколько мгновений мы сидели вместе, она приобнимала меня за плечи, будто защищая, и мы слушали песню группы «The Chicks» про хвосты драконов, потерянных мальчишек и лунный свет[24].

Я вглядывалась в Анжелу, впервые подмечая изгиб переносицы, хрупкое телосложение, изящные движения. Это все казалось таким… знакомым.

Анжела взглянула на диван и вздохнула. Папина грудь медленно вздымалась и опадала с каждым глубоким, спокойным вдохом.

Анжела показала подбородком на папу:

– Ты за него переживаешь. – Это не было вопросом.

Я кивнула.

– С ним все будет в порядке, Твайла. Он уже сотни раз переворачивался со спины на ноги, верно? А может, и тысячи. А вот ты…

– Я все еще вверх тормашками, – сказала я.

Анжела слегка пожала одним плечом:

– Ты достигнешь цели.

Мне не давал покоя один вопрос, и я сделала глубокий вдох. Анжела наклонила голову, наблюдая за мной. В ожидании.

– Когда-то я верила, что у всего есть причина, – начала я. – Как ты думаешь, это правда?

Анжела встала и подошла к раковине, подняла с пола одинокую звездочку.

– А как ты думаешь?

Я вздохнула:

– Уже даже и не знаю.

Анжела взяла меня за руку и положила звездочку на мою ладонь. Затем она осторожно сложила мои пальцы в кулак.

– Если мы не знаем причины, это еще не означает, что ее нет.

Я выпрямилась и наклонилась к Анжеле, борясь с головокружением от лекарства.

– Но когда? Когда я узнаю? Когда я буду знать, почему это все со мной происходит?

Знакомое ощущение в горле дало понять, что вот-вот снова нахлынут слезы. Анжела выпустила мою руку, и я прижала кулак к груди, испугавшись, что в противном случае потеряю последнюю звездочку. Анжела приподняла мой подбородок и посмотрела мне прямо в глаза.

– Может быть, ты никогда не узнаешь, почему ты оказалась вверх тормашками. Главное – это вытягивать шею и пытаться перевернуться обратно.

Слушая Анжелу, я откинулась на подушку. Конечности отяжелели, как мешки с песком.

– Никто не ждет, что ты будешь справляться в этой битве в одиночку, – сказала Анжела.

Еще один вопрос крутился на языке, но я не хотела его задавать. Я не хотела знать ответ. Но должна была узнать.

– Ты уезжаешь? – выдохнула я.

Анжела откинула мою челку длинными нежными пальцами. Мои веки прикрылись под приглушенную мелодию из колонки. Я чувствовала себя в коконе из любви, а аппараты вокруг меня пульсировали, как крылышки на ветру.

– Нет, Твайла… – Успокаивающий голос Анжелы убаюкивал, заставляя веки смыкаться. – Моя любовь будет рядом с тобой, будет защищать тебя – каждый день. Вот увидишь.

Подушка под ухом стала мокрой от слез, пока я наблюдала, как Анжела открывает мой рюкзак и достает оттуда дневник. Она положила его рядом со мной на кровать и наклонилась, целуя меня в лоб.

Я проваливалась в сон и едва расслышала ее слова.

– С Богом, Твайлайт! – прошептала она. – Сладких снов!

Глава 47. Музыка возвращается

Я проснулась оттого, что медсестра что-то делала с капельницей. Утреннее солнце светило сквозь жалюзи над диваном, где папа уткнулся в книгу. Я сморгнула туман в глазах и потянулась.

– Не обращай на меня внимания, – сказала медсестра. – Мне нужно взять у тебя кровь на анализ через капельницу. Можешь снова заснуть, если хочешь.

Папа отложил книгу. Я зевнула. Медсестра сделала какие-то пометки на своем планшете и направилась к дверям.

– Не забудь, что перед операцией тебе нельзя ни есть, ни пить! – напомнила она.

Я нахмурилась на закрывшуюся за ней дверь. Операция.

Папа заерзал на диване.

– Хочешь музыку послушать? – спросил он.

Я собралась уже согласиться, но внезапно вспомнила события вчерашнего вечера. Судорожно перевернула подушку и откинула одеяло… но звездочки нигде не было. У меня упало сердце. Я что, придумала это все? На самом деле ничего не было?

– Что ты ищешь? – спросил папа.

Я в последний раз медленно и тщательно осмотрела пол вокруг кровати. Сначала у меня обнаружили опухоль, а теперь я еще и с ума схожу.

– Твай?

Я слабо улыбнулась папе в ответ:

– Все нормально.

Может быть, я сходила с ума уже не один месяц.

Папа прищурился:

– Погоди-ка!

Он встал и протянул руку к моему лицу.

– Не двигайся, – скомандовал он.

Отклеил что-то от щеки, а затем взял мою руку в свою и положил мне на ладонь эту штуку.

Крохотную серебряную звездочку, отражающую свет, как алмаз в промывочном сите.

Уставившись на нее, я подумала, не рассказать ли папе… но рассказать что? Было столько всего, что я не могла объяснить.

Поэтому я просто стиснула его руку и улыбнулась.

– Спасибо!

Мой взгляд упал на лежавший рядом дневник. Я засунула звездочку под обложку на лицевой стороне, затем положила голову обратно на подушку и прижала дневник к груди. Виски пульсировали болью. Папа нахмурился, увидев, как я их потираю.

– Голова болит?

– Немножко.

Я частично скинула одеяло и положила одну ногу поверх него. Папа засмеялся.

– Что смешного?

Он улыбался, качая головой.

– Твоя мама всегда так делала. Высовывала одну ногу из-под одеяла и клала ее поверх. Она говорила, что только так не перегревается и не замерзает.

Папа наклонился ко мне, поставив локти на колени.

– Ее аллергии у тебя нет. Но знаешь, во многом ты очень на нее похожа.

Я