Крепче на изломе - Шеннон Стокер

ухмыльнулась:

– Да? И в чем же?

Папа похлопал меня, чтобы я подвинулась и освободила ему место. Положил голову на подушку рядом со мной.

– У твоей мамы были свои особенности, как и у тебя.

– Какие особенности? – Я прижалась к папе, как будто он собирался почитать мне книжку на ночь.

– Ну, ты неправильно держишь карандаш, между большим и средним пальцем – точно так же, как делала мама…

– Я правильно держу!

Мы оба засмеялись.

– А еще ты унаследовала ее смех, – улыбнулся папа. – И никто не любил всяческих зверушек так, как твоя мама… даже я. То есть пока на свет не появилась ты.

Он пихнул меня локтем, и я хмыкнула.

– А ты знаешь, что, когда твоя мама училась в колледже, никто не мог сравниться с ней на прослушиваниях? И она всегда получала любую работу, на которую проходила собеседование. Появляясь где угодно, она блистала. И все ее замечали. – Папа улыбнулся. – Точно так же, как все замечают тебя.

– Ты думаешь, люди меня замечают? – спросила я.

Папа засмеялся:

– Твайла, да ты сияешь! Тебя невозможно не заметить.

Папа заковылял обратно к диванчику. Наклонился и вытащил что-то из-за его спинки – и мое сердце затрепетало.

Папина гитара!

Я хотела столько всего сказать, но единственное, что сумела произнести вслух, было сдавленное: «Папа!»

Он сел на диванчик и настроил пару струн. Я болтала ногами, отталкиваясь голенями от края кровати. Папа драматично взял аккорд.

– «Колеса…»

Я притворно нахмурилась:

– Ну пап…

– «Колеса крутятся, крутятся, крутятся…»

– Папа! Хватит! Ну не детские же песенки играть!

Мы оба засмеялись.

Папа взял новый аккорд, на этот раз менее драматичный, и начал петь. И всего на минуту я забыла обо всем на свете.

– «Я твой хороший друг. Я твой хороший друг…»

Папины глаза поблескивали, и мое сердце наполнилось теплом: я поняла, что он вернулся. Папа вернулся!

Я так по нему скучала. Скучала по его ласке и по чувству юмора, но больше всего по музыке. Когда мамы не стало, а потом и папа перестал играть, из нашего мира словно исчезли все краски.

А теперь папа сидел тут… и пел. Он снова перевернулся на ноги, как та черепашка.

Я подпевала ему, пока песенка не закончилась, а потом мы спели ее снова. В конце концов, когда у папы устали пальцы и сел голос, он убрал гитару обратно в чехол.

– Твайла, – сказал он, – а ты знаешь, почему фермер отправил жену учиться музыке?

– Ой, только не это…

– Потому что она любила закатывать концерты!

Я застонала.

С минуту мы сидели молча.

– Папа?

– Да?

– Я по тебе скучала.

Он кивнул:

– Я тоже по тебе скучал, Твайлайт.

Я посмотрела на него, склонив голову набок.

– А ты знаешь, что означает имя Дастин?

Папа покачал головой.

– Пожалуй, нет, – ответил он.

– Оно означает «храбрый боец». – Я скрестила руки на груди и кивнула. – Оно тебе подходит.

Едва слова сорвались с языка, как я вдруг осознала, что иногда в происходящем все же бывает смысл. Как в именах. Например, когда Феликс попал в аварию, я знала, что он выживет, потому что его имя означает «счастливый». И мне следовало бы знать, что с таким именем, как Дастин, папа не всегда останется отчужденным. А мама… Я давным-давно выяснила, что означает ее имя.

Селеста значит «небесная».

Внезапно у меня волосы встали дыбом.

– Папа, а можно твой телефон на минутку?

Он дал мне телефон, и я набрала запрос.

Что означает имя Анжела?

Когда появился ответ, я улыбнулась. Ну разумеется.

Могла бы и сама догадаться.

Глава 48. Собирая осколки

Тук-тук!

В дверях появилась тренер Гивенс. Вульфи торопливо протиснулся мимо нее и замер. От вида путаницы проводов, аппаратуры и хирургической шапочки на моей голове его лицо вытянулось. Впервые за долгое время – если не за всю жизнь – Вульфи замолчал.

Я вспомнила про конфеты и его записку, и меня захлестнула волна нежности. Захотелось подхватить братишку на руки и обнять.

Папа присел перед Вульфи.

– Хочешь поболтать с сестрой наедине? – спросил он.

Вульфи кивнул.

– Я дам вам знать, когда придет доктор. Хорошо?

– Хорошо. Спасибо, папа! – ответила я.

Когда дверь закрылась, я сдвинулась в сторону, освобождая место на кровати, и жестом подозвала брата. Медленно и осторожно, словно ступая по тонкому льду, Вульфи подошел. Влез на кровать рядом со мной и неуклюже пристроился сбоку, держа в руках подарочный пакет. Я обняла его за плечи, и он с глубоким вздохом прижался ко мне. И сразу же отпрянул, будто получив внезапный прилив глюкозы.

– Я принес тебе подарок! – Вульфи сунул мне пакет.

– Ладно, но сначала я хочу тебе кое-что сказать.

Глаза Вульфи округлились.

– Что я натворил?

– Ничего! – засмеялась я, крепко обхватывая его за плечи.

Потом отпустила и взяла его за руку.

– Вульфи, я нашла конфеты. В моем рюкзаке. Очень мило с твоей стороны оставить их для меня.

Вульфи улыбнулся и принялся подпрыгивать на кровати.

– Открой подарок! – сказал он.

– Ты меня услышал? – спросила я.

– Ага! – Он быстро-быстро вращал кисти рук. – Открой же!

Я вздохнула.

Ох уж этот Вульфи, вечно зацикливается на чем-то одном. Я вытащила торчавшую из пакета оберточную бумагу и достала тяжелую коробочку размером с большую кружку.

– Что это?..

– Да открывай же! Ну!

Прыг, прыг, прыг!

– Ладно, открываю, – со смехом ответила я.

Через две минуты отскребания двух дюжин полосок скотча ногтями я наконец сняла крышку с коробки. И ахнула.

– Вульфи… я… как ты…

Очень осторожно я вытащила снежный шар из коробки.

Мой снежный шар.

С гравировкой на подставке, с полумесяцем и крохотными звездочками вместо снежинок. Я повернула ключик сбоку, и из подставки зазвучала та самая мелодия.

– Но… как же так? Он ведь разбился. Как ты нашел другой такой же?

Вульфи покачал головой.

– Я не нашел. Это тот же самый, – ответил он, будто это что-то объясняло.

– Но он же разбился вдребезги! – Я показала на пол, куда в тот день упал шар.

– Да, но мисс Гивенс отвела меня в магазин, чтобы купить новый стеклянный шар. Мы нашли подходящий, и я все починил.

– Но… но звезды, месяц, подставка… ведь это все выбросили! Как ты их заменил?

– А, ну это просто. Папа все подмел и передал мисс Гивенс. А она убрала острые осколки.

Я покопалась в памяти. Вообще-то, я не видела, чтобы кто-то что-то выбрасывал. Должно быть, папа все собрал, пока я спала.

– Вульфи… – Я недоверчиво потрясла