Берегитесь, тетя Аделаида! - Флора Торн

какие-то вздорные дамы вместе с констеблем решили разлить в теплице Нил. Кому только нужна эта бегония?

– Разбито? – Аделаида оторвалась от подрезания колокольчиков. – Мне показалось, это была тихая смерть.

– Должно быть, Эшпертон, – Герхард отмахнулся, – падая, сломал распылитель. Баллон треснул, и насадка отлетела. Вероятно, дело было так. Он, как обычно, опрыскивал кусты, почувствовал себя плохо… – Герхард театрально покачался на носках, задумчиво приложив палец к носу. – Затем его повело. – Он продемонстрировал и это. – Затем ему окончательно поплохело, он упал лицом вниз, вперед, баллон шмякнулся рядом и разбился от удара о землю. Верно, должно быть, так все и было.

Аделаида молча согласилась и вернулась к колокольчикам.

– Хотя, с другой стороны… – раздалось неспешное, но уверенное предположение, – соседи сказали, что Эшпертон не жаловался на здоровье.

– Гипертония – тихий убийца.

– И он держал в руках секатор!

– Странное дело для садовода.

– Он явно собирался защищаться!

– Герхард, – не выдержала Аделаида, – я понимаю, что тебе временно нечем заняться, но не вмешивай, пожалуйста, почившего достопочтенного мистера Эшпертона в свое ребяческое желание покрасоваться в роли детектива. Случился, очевидно, сердечный приступ. Мы все тут, знаешь ли, не молоды.

– Да, пожалуй, вы правы, – чуть подумав, согласился Герхард. – К тому же его совершенно не за что было убивать.

– Кх.

Герхард повернул голову.

– Я вижу, как вы поджали губы, тетя. – Он сощурился.

– Вовсе нет. – Аделаида поправила идеально ровную ветвь.

– Да нет же, я отчетливо слышал какой-то противоречивый кашель.

– Эшпертон был не самым приятным в общении человеком, – сдалась Аделаида. – В расцвете своей карьеры он был весьма заносчив.

– И что же? – удивился Герхард. – Это повод для убийства?

Аделаида вскинула брови.

– Некоторые мои персонажи считают, что да. К тому же Эшпертон был не садоводом, а селекционером. Он делился с ботаническим обществом своими открытиями, как, например, нашумевшей Blue Dusk[2], синей бегонией, но не слишком охотно. Он предпочитал продавать свои селекции.

– Как хорошо быть умным.

– Я понимаю твою досаду, Герхард, – последовал невозмутимый ответ. – И не просто умным, а одаренным. Пожалуй, весь фундамент общества садоводов Суррея и за его пределами держится на открытиях Артура Эшпертона.

– Как это?

– С тех пор как он начал селекционировать новые виды цветов, остальные тоже поспешили заняться этим делом. Видишь ли, – Аделаида с видом знатока указала на кусты за окном, – в скрещивании в основном популярны розы, а Эшпертон первым взялся за бегонии. Многие другие садоводы потом разводили свои виды на его селекциях. Флоксы, фуксии, махровые гладиолусы, астричные фиалки…

– Кому это может быть интересно?

– Королевскому обществу садоводов. – Аделаида почему-то покраснела. – Даже ты должен был о нем слышать: они проводят знаменитую выставку цветов в Челси. На конкурсе редких растений в этом году можно выиграть солидный грант на развитие своих идей. Заявка победителя получит медаль, а для остальных это шанс стать членами королевского садоводческого общества. Должно быть, леди Эгрет раздает семейные деньги, чтобы сохранить свои привилегии.

– И вы туда же, тетя? – опешил Герхард. – Половина огородников Лондона будто сошла с этим грантом с ума! Надеюсь, вы ничего специально не выращиваете?

– Конечно, я не собираюсь участвовать, – с напускным безразличием ответила Аделаида. – Но этот конкурс отлично подстегивает изобретательные умы ботаники, Герхард, за этим будет интересно понаблюдать. Так что очень печально, что Артур умер накануне конкурса. Возможно, мы лишились уникальной селекции.

– По мне, так уникальная селекция – это самовоспроизводящийся картофель.

– Как неизящно.

– Попробовали бы вы накормить своими левкоями армию.

– Мы больше не на войне. – Аделаида помрачнела.

– Но вокруг еще витают ее призраки!

– Тогда будь добр, – не слишком обходительно посоветовала Аделаида, – сходи открой окно, пусть они вылетят в ночь.

– Что ж, – мирно ответил Герхард, – выпустим туда и вашего достопочтенного, – подчеркнул он, – Артура Эшпертона. Не открой теплицу и не найди его миссис Пинч, на такой жаре он скоро превратился бы в недостопочтенный компост.

– Открой теплицу? – переспросила Аделаида.

– Вы что, совсем меня не слушали? – возмутился Герхард. – Я же все пересказал. Миссис Пинч, не обнаружив Эшпертона в семь часов у клумбы, отправилась к девяти на его участок, открыла теплицу и нашла тело. Я все отлично запомнил.

– Да? И ты уверен, что дверь была закрыта?

– Конечно, я уверен. Миссис Пинч еще добавила, что эту теплицу Эшпертон охранял от посторонних глаз, как каноник свою дочь. Как еще замок на нее не повесил.

– Кхм, это вряд ли, – странным голосом заметила Аделаида.

– Почему это? – Герхард с подозрением посмотрел на нее.

– Потому что в теплице Артура, насколько я знаю, нет форточек, а в такую жару теплицы открывают проветривать с самого утра. Не может быть, чтобы Артур оставил ее закрытой. А теперь спокойной ночи. – Аделаида уже убежала в коридор, пока Герхард смотрел ей вслед с открытым ртом. – Я ухожу спать!

Глава 3. Еще Уотерхейм

Самое неприятное в убийстве – это то, что оно обычно случается в самый неподходящий момент.

Например, когда ты пекла бисквит.

Аделаида Уотерхейм, «Настурции в бисквите»

Запах свежего хлеба чуть перебивал слабый аромат распустившихся роз. Аделаида аккуратно разрезала кекс, скрипя ножом по фарфоровой тарелке и наблюдая за Герхардом. Вот он безмятежно открыл The County Chronicle, и Аделаида почти успела донести вилку до рта, когда ее спугнул предмет вчерашнего спора.

– И все же мы должны доложить об этом в полицию!

Аделаида с негодованием отставила тарелку.

– Повторяю тебе еще раз: у закрытой двери может найтись самое простое объяснение. Ее могло закрыть неожиданным порывом ветра, а ты собираешься отнять время у полиции, заявляя, что дверь специально закрыл убийца, чтобы Эшпертона как можно дольше не нашли. У них и без того хватает дел!

– О да, в этом вы правы. – Герхард улыбнулся из-за газеты. – Когда я уходил, констебль как раз спорил, превышает ли скорость велосипед почтальона допустимую норму или еще нет. Да, видите ли, я уже наведался в полицейский участок и рассказал старшему констеблю Ричардсону о наших подозрениях. Надо сказать, они не произвели на него должного эффекта, так что я подумал, что вы могли бы сходить и повлиять на него…

– Ты что?!.. Совершенно исключено.

Аделаида бросила на стол салфетку с самым непокорным видом.

– Лучше займись сломанной калиткой. Ты сам жаловался, что у нее скрипят петли.

Герхард без энтузиазма покивал головой.

– А что вы собираетесь делать?

– Я собираюсь заняться своими…

Аделаиду прервал телефонный звонок. Она повернула голову к коридору, к новому аппарату, который пришлось установить для связи с издательством, а значит, звонить ей сейчас мог лишь один человек.

– Морис, – учтиво-раздраженно