Нулевой Атрибут-12. Измерение Приграничье - Дмитрий Янтарный

принял такое решение — времени думать не было. Он совершил то единственное, что сейчас был способен — и со всей силы швырнул оружие в бьющуюся и верещащую Художницу.

Топор угодил ей точно в живот. Художница тут же прекратила дёргаться и повернулась к Сарефу с яростью во взгляде, но в этот момент… Рой выдал свой последний козырь.

Со стороны раздался истошный вопль вперемешку с рыданиями… златоусты, наконец, смогли заставить дрессировщика совершить ещё одну атаку… и в следующий момент земля под Художницей снова разверзлась, и остатки рыбочервя вновь вырвались из трещины, и пасть, наполовину отсутствующая, а наполовину состоящая из, казалось, наспех слепленных мяса и костей, снова проглотила Художницу… и снова разорвалась на части.

И для Художницы это стало последней каплей. Она без сил лежала на земле — и почему-то именно сейчас она выглядела невероятно прекрасной и невероятно беззащитной. Но Сареф не купился на эту обманчивую красоту. Умирающий от усталости, опустошённый, казалось, до последнего нерва, он подошёл к ней с чёрным копьём в руках…

— Нет, — умоляюще прошептала она, протягивая ему руку, — я несу вам новую жизнь! Ты не можешь… не можешь меня убить…

Сареф даже отвечать ничего не стал. Единственный рывок — и копьё пронзает Художнице грудь. Она судорожно выдохнула, удивлённо посмотрела на копьё там, словно не могла в это поверить, после чего закрыла глаза… и растворилась бесцветным туманом.

Сареф же поднялся на ноги. Победа… такая тяжелая и ужасная… сейчас хотелось только упасть и спать без снов… не имело значения ничего, пусть о нём позаботится кто угодно, сейчас бы всё золото, все артефакты и все Пункты Развития отдать за возможность просто упасть и уснуть… но нельзя. Сареф повернулся к Кнуту, который лежал на боку с разорванным животом. Огонь в его глазах погас, и, казалось, он обрёл такой долгожданный покой. И всё же… он вынес больше всех мучений ради этой победы — и он заслуживает второго шанса. И потому, ещё один, самый тяжкий и невыносимый раз вызвав Системное Окно, Сареф указал на тело Кнута:

Власть Жизни!

В тот же момент последние силы оставили его, Сареф упал на колени, после чего его обильно вытошнило кровью, и он завалился на бок, теряя сознание. Но даже сквозь эту пелену он всё же услышал кашель и судорожное дыхание того, кого, вопреки всем законам, удалось в последний момент вырвать из объятий смерти…

Глава 3.3

Глава 3.

Пробуждение в этот раз было не самым приятным. Ощущение, словно его лоб пронзила раскалённая игла, вырвало Сарефа из небытия — и он задёргался, дико озираясь. Впрочем, такого пробуждения ожидали — и кто-то заботливо держал его за руки, не позволяя вскочить и начать буянить. Впрочем, он быстро успокоился — и его сразу же отпустили.

— Какого чёрта вы творите? — простонал Сареф, потирая голову. Голову терзала такая дикая боль, словно его мозги превратились в груду искорёженного металла, который со всех сторон безжалостно впивался в череп.

— Ну вот, в следующий раз будешь знать, как плевать на мои приказы, — раздался знакомый голос. С неохотой открыв глаза, Сареф увидел перед собой Кнута, в провалах металлического черепа которого всё так же полыхало пламя.

— Ты бы предпочёл, что мы отступили — и все погибли? — с раздражением спросил Сареф.

— Это вы с вашим хозяином в Системе нахватались этой чуши? — едва слышно фыркнул Кнут, — вынужден разочаровать: это работает не так. Нарушение приказа должно караться вне зависимости от результата — иначе каждый идиот, возомнивший себя самым умным существом на свете, будет делать то, что ему хочется, а не то, что было приказано. Так что нет, Хим, здесь победителей ещё как судят. То, что твоё неподчинение привело к успеху, совершенно не отменяет твоего наказания. И не смотри на меня так. Скажи спасибо, что я, помня о том, что внутри тебя спит душа твоего хозяина, наказал тебя и на четверть не так сильно, как следовало.

— Да будет тебе, командир, — рядом с Кнутом появился Арги, положив ему руку на плечо, — главное, что ты жив! Милостью Хаоса ты жив! Ты бы знал, как мы все за тебя испугались, а ты ведь сам нам запретил…

— Я знаю, — равнодушно бросил сидящий Кнут. И в ту же секунду Арги поспешно убрал руку, явно поняв, что предел нежности, которую Кнут сейчас позволил в свой адрес, исчерпан.

— Хватит его мучать, — в этот момент рядом с лежащим Сарефом на колени опустился Месс, поглаживая сына по голове, — он спас нас всех. Можешь хоть наизнанку вывернуться со своим напускным равнодушием — ты не можешь этого отрицать!

— Осторожнее, мудрец, — всё так же равнодушно заметил Кнут, — будешь нарываться — я не посмотрю на покровительство Асеана. Загляну тебе в душу так, что сам рад не будешь.

— Хватит спорить, — раздался знакомый металлический голос, который Сареф, признаться, уже не рассчитывал услышать. Повернувшись, он увидел, что в паре десятков шагов от них расположился не кто иной, как Богомол.

— Как? — опешил Сареф, — вы… живы?

— Ты, серьёзно, поверил в то, что эту тварь так просто убить? — с раздражением спросил Кнут, — щас, как же!

— Терзатель, друг мой, — мягко сказал Богомол, — я знаю, что ты меня ненавидишь. Но сейчас для нас всех случилось великое благо. Давай сегодня отложим в сторону наши разногласия. Пожалей хотя бы своих соратников. Они не виноваты в нашей ненависти.

Кнут в ответ на это презрительно фыркнул. Сареф не сомневался: если бы в его металлической пасти было, чем плюнуть — он бы обязательно сплюнул в сторону. Но всё же промолчал.

— Что до твоего вопроса, маленький воитель, — мягко продолжил говорить Богомол, — то… я здесь должен поблагодарить тебя так же, как и мой дорогой Терзатель, который тоже, несомненно, обязан тебе жизнью. Дело, как ты понимаешь, в моём копье. Я провёл с ним столько времени, что оно стало частью меня. И даже когда жизнь почти меня покинула — тонкая нить держала её через это копьё. Ты напоил его своей кровью — и этого оказалось достаточно, чтобы я всё это время оставался жив. И да… твоя кровь, действительно, была лучшим, что я когда-либо пробовал в своей жизни. Могу понять, почему это насекомое так ею