Наемник - Алекс Гор

самым прозаичным образом. В трюм никто не заходил, и тишина, прерываемая лишь низким гулом слегка резонирующих переборок, начала играть Лакину на нервы едва ли не сильнее, чем неопределенность его дальнейшей судьбы. Нужда в отхожем месте становилась всё сильнее, а ничего даже отдалённо напоминающего его в клетке не наблюдалось. Парень держался сколько мог — на Сибуре не принято поднимать шум по пустякам, — однако у всякого терпения есть свой предел, и в какой-то момент он с горечью осознал: облегчиться придётся прямо здесь. Только вот сама мысль о том, чтобы гадить в собственном жилище, пусть даже временном и вынужденном, вызывала у него почти физическое отвращение. Запах нечистот легко приманивает всякую мелкую тварь, а привитая с молоком матери дисциплина не позволяла молодому охотнику поступать подобным образом даже здесь, в трюме чужого корабля.

Немного поразмыслив, юноша нашёл выход: оторвал от своего изрядно потрёпанного, уже никуда не годного комбинезона широкий лоскут плотной ткани, устроился в дальнем углу и справил нужду на него, после чего, вспомнив недавнюю выходку тщедушного уборщика, мстительно швырнул получившийся свёрток за пределы решётки, туда, где ему было самое место. Затем невозмутимо вернулся в свой уголок и прикрыл глаза, погружаясь в лёгкое подобие медитации, которой его когда-то научил отец.

Спустя пару часов заскрипел шлюз, и в трюме послышались шаги — уверенные, ровные, без той нервозности, что выдавала обычно Дохлю. Лакин слегка разомкнул веки и увидел молодого гахарца, по цвету кожи почти не отличавшегося от своих старших собратьев — тёмно-коричневая кожа без зелёного оттенка, крепкое сложение, характерный ёжик тёмных волос и фиолетовые отметины. Парень тащил поднос с несколькими стандартными пластиковыми контейнерами из простенького корабельного синтезатора и, не церемонясь, протолкнул их в узкую щель у самого основания решётки. А затем его ноздри дёрнулись, и взгляд без труда нашёл источник неприятного запаха.

— Ты настолько дикий, что гадишь где придётся? — поинтересовался он, поначалу что-то буркнув на своём языке, а затем, вспомнив, что пленник его не поймёт, перешёл на галактус.

— Если бы здесь был туалет, я бы им воспользовался, — не растерялся Лакин, выдержав короткую паузу. — Но у вас, видимо, так принято. Тем более я думаю, здесь найдётся кто-нибудь, кто всё это уберёт. Такой… зеленоватый.

Гахарец расхохотался — искренне, без злобы.

— Ха! Тут ты прав. Самая подходящая работёнка для этого убожества, которое надо было выбросить в открытый космос сразу после рождения. Я принёс тебе поесть. И буду за тобой присматривать. Раньше здесь стоял утилизатор, но, видно, сломался, и никто чинить не спешит. Меня вполне устроит, что теперь эту роль исполняет он. Гнилой полукровка — ему всё равно никогда не стать воином, так что мне не жаль.

Он ещё немного посмеялся, разглядывая неподвижно сидящего пленника, а затем развернулся к выходу и на прощание бросил:

— Следующая еда — завтра. Велено кормить раз в сутки.

Едва звук его шагов стих в глубине коридора, Лакин поднялся и внимательно осмотрел оставленные контейнеры — снаружи всё выглядело обычно, ничего подозрительного он не обнаружил, поэтому забрал еду и вернулся в свой угол. Приборов ему, судя по всему, не полагалось, и молодой охотник, не испытывая по этому поводу ни малейшего смущения, воспользовался пальцами — на Сибуре есть руками было делом привычным. Расправившись с обоими контейнерами, он так же без затей выкинул пустую тару за пределы клетки и вернулся к прерванному занятию.

Благодаря нейросети вести отсчёт проведённому в плену времени не составляло никакого труда, и когда по внутренним часам подошла пора отдыха, сибурианец улёгся прямо на палубу и практически сразу заснул, хотя его нервная система, воспитанная негостеприимной планетой, норовящей прикончить тебя миллионом разнообразных способов, продолжала частично бодрствовать даже во сне.

Разбудил его тот же самый скрежет открывающегося шлюза, а следом за ним — несколько других, безошибочно узнаваемых звуков. Лакин мстительно ухмыльнулся про себя: память у него всегда была цепкой, и эту шаркающую, неуверенную походку он узнал бы из тысячи. В трюм вошёл тот самый уборщик и, судя по лязганью металла о металл, принялся за дело. Минут через сорок, добравшись до середины помещения, паренёк наткнулся на оставленный ему сюрприз и мгновенно вспыхнул, разразившись потоком оскорблений на причудливой смеси галактуса и гахарского наречия.

Лакин полежал ещё немного, затем сел, откинулся спиной на прутья решётки и с гаденькой улыбочкой процедил:

— Кажется, у меня появилось прекрасное развлечение. Буду смотреть, как ты убираешь за мной дерьмо.

— Я тебя прикончу, мерзкий ублюдок! — взвизгнул Дохля, брызгая слюной. — Прикончу!

Молодок охотник ещё немного поиздевался над этим не самым сдержанным гостем, а затем резко поднялся и метнулся к решётке — намереваясь как следует напугать зарвавшегося уборщика, правда не рассчитывая дотянуться. Однако, надо отдать должное полукровке: он отшатнулся в самый последний момент, избежав знакомства с сильными пальцами серокожего ксеноса. Спесь слетела с него мгновенно — он не ожидал подобной прыти от того, кого ещё вчера безнаказанно обливал мочой.

— Что же ты, мальчик? — насмешливо протянул сибурианец, наблюдая, как тот испуганно пятится. — Ты же хотел меня убить, а сам убегаешь.

Только вот у Дохли имелось одно неоценимое качество — он давно научился выживать там, где его считали ничтожеством, и мгновенно разгадал уловку пленника.

— Тебе всё равно не сбежать. Я не знаю код от замка, но знаю другое: ты скоро сдохнешь.

— Но перед этим ты будешь мне прислуживать, — парировал Стакс. — Вымой палубу возле моей клетки как следует. Я люблю порядок. — Он демонстративно сплюнул на пол и вернулся на своё место.

Дохле ничего не оставалось, кроме как, скрипя зубами, снова взяться за тряпку — отказаться от выполнения приказов старших он не мог, а собственные собратья с удовольствием воспользовались бы любым поводом, чтобы ещё раз унизить, а то и физически наказать полукровку, если бы узнали о его неповиновении. Закончив с уборкой, паренёк потащил ведро к выходу, однако в последний момент его окликнули сзади.

— Эй, как там тебя. Подойди, поговорить надо.

Решив было, что пленник снова примется издеваться, неполноценный гахарец хотел было проигнорировать просьбу, но что-то — быть может, простое любопытство — заставило его всё же приблизиться к решётке.

— Чего надо? — буркнул он, глядя на спокойно сидящего чужака исподлобья.

— Ты ведь понимаешь, что я легко могу усложнить тебе жизнь. Наверняка тебе не очень нравится то, чем ты занимаешься.

— И что