Наемник - Алекс Гор

с того? Я умею терпеть. И дождусь, когда тебя зарежут, как грязного харша.

— Почему-то мне казалось, что ты не такой, — невозмутимо продолжил сибурианец, всё это время прокручивавший в голове расклад и решивший, что этим недалёким, но упорным существом вполне можно попытаться воспользоваться. — Я не знаю, сколько мне здесь сидеть. Вполне возможно, что достаточно долго, и всё это время тебе придётся унижаться. Но ты можешь этого избежать, если принесёшь мне хотя бы такую же штуку, в которой ты носишь воду. По крайней мере, тебе не придётся руками убирать за мной. По-моему, это очень хорошая альтернатива.

В голове полукровки завертелась масса мыслей — он искренне не понимал, зачем ксенос вдруг делает ему такое предложение, но вскоре всё встало на свои места.

— Но это ещё не всё, — добавил Лакин. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что такое «испытание».

Услышав вторую часть просьбы, паренёк только сильнее уверился в собственной правоте и решил, что ни за что на свете не станет помогать чужаку.

— Да пошёл ты. Делай что хочешь, всё равно сдохнешь. — Он схватил ведро и направился к выходу, даже не оборачиваясь.

Сибурианец пожал плечами и снова прикрыл глаза — похоже, он немного переборщил, слишком сильно передавив в общении с этим уборщиком, и в итоге не получил нужную информацию.

И снова потянулись часы вязкого как болото ожидания, и от нечего делать Лакин принялся разбираться в настройках собственной нейросети — на собственном опыте, потому что специальных баз знаний, которые позволили бы работать с этим инструментом на качественно ином уровне, у него не имелось, и такой роскоши ждать в обозримом будущем явно не приходилось.

Он начал с изучения вообще всех доступных ему параметров, затем немного поколдовал над эргономикой, более удобно распределив основные инструменты по периферии зрения — рассудив, что перегружать центральную область незачем, — слегка подстроил цветовую гамму и степень прозрачности слоёв, приглушив фоновые технические маркеры: время, дату, срочные уведомления, показатели здоровья и прочую подобную мелочь.

Затем принялся возиться с основным рабочим слоем — той виртуальной областью, что как будто существовала на расстоянии сорока-пятидесяти сантиметров от глаз и куда выводилась вся ключевая информация, выдаваемая по запросу. Активировать её требовалось мысленным усилием, и если в самом начале знакомства с этой технологией сибурианцу было непросто фокусироваться на конкретной команде — посторонние мысли то и дело сбивали концентрацию, — то теперь, спустя не такое уж и долгое время, разум сам собой подстроился, и нейросеть откликалась на любой посыл чётко и без задержек. Заодно он немного приглушил яркость и этого слоя, чтобы тот не мешал и не отвлекал, а затем углубился в изучение функционала дополненной реальности: при взгляде на распознаваемый предмет система выдавала подсказки, однако в повседневной жизни это скорее мешало, чем помогало, поэтому парень безжалостно урезал лишнее, оставив только самое по его мнению необходимое — тем более что в любой момент можно было, создав отдельный шаблон, поменять всё мысленным усилием за секунду. Таких моделей работы нейросети он сделал несколько штук, решив переключать их под разные задачи.

А вот дальше начинался настоящий тёмный лес — или, как сказал бы уроженец Сибура, гиблое болото: часть тонких настроек оказалась заблокирована из-за отсутствия необходимых сертификатов, и что именно за ними скрывается, так и осталось загадкой. Впрочем, время на их изучение было потрачено не без пользы — часы плена таяли чуть быстрее. Следом настал черёд немногочисленных галопостановок, скачанных ещё перед первым самостоятельным космическим перелётом: хотя все их Лакин уже видел, сейчас, лишённый всякого другого развлечения, он принялся пересматривать их заново. Хуже было то, что большую часть архива он хранил на наручном искине, а тот, как и всё остальное имущество, был безвозвратно утрачен.

Периодически, когда становилось совсем уж тоскливо, сибурианец поднимался и начинал измерять шагами периметр клетки — благо, судя по размерам, её проектировали как минимум на десяток пленников, а то и больше. А когда надоедало и это, переходил к физическим упражнениям, для которых требовалось лишь собственное тело да прутья решётки над головой.

Именно за этим занятием — отжимаясь от палубы и мысленно считая повторения — его застал шум, донёсшийся со стороны шлюза: тяжёлые шаги, звон металла, чей-то грубый смех. Лакин замер, не поднимаясь, и осторожно повернул голову в сторону входа.

В трюм ввалилась троица — двое рослых воинов в тёмных, потёртых комбинезонах без шлемов, и следом за ними, почти не отстававший, Ан Дар, тот самый, что несколько дней назад с силой вжимал Лакина в переборку, не позволяя смотреть на Севиль. Компанию им составлял тщедушный Дохля, тащивший на плече бухту какого-то кабеля — судя по всему, его прихватили по пути, чтобы использовать для очередной мелкой работы, а заодно и поразвлечься.

— Ну что, полукровка, — протянул один из воинов, коренастый мужчина с крупным шрамом, пересекающим бровь, — говорят, ты у нас теперь личный слуга дикаря?

— Я делаю то, что мне приказывают, Кром, — угрюмо отозвался Дохля, стараясь не поднимать глаз.

— А приказал тебе, кажется, вон тот, — хохотнул второй, кивая на клетку. — Как забавно. Одно ничтожество прислуживает другому.

Лакин не подавал признаков активности, продолжая наблюдать сквозь полуопущенные веки за происходящим. Вмешиваться было не в его интересах — по крайней мере, пока речь не шла напрямую о нём, — и потому он предпочёл остаться сторонним наблюдателем, хотя что-то внутри неприязненно шевельнулось при виде того, как легко эти воины находят повод для унижения слабого по сравнению с ними противника.

— А знаете, — задумчиво протянул Ан Дар, обходя Дохлю по кругу, словно оценивая тушу перед разделкой, — мне сегодня почему-то особенно паршиво. И нужно кому-то напомнить, кто здесь воин, а кто — грязь под ногами.

— Я просто уборщик, — пробормотал зеленокожий паренек, отступая на шаг, но упёрся спиной в переборку. — Я ничего тебе не сделал, Ан.

— Именно, — с деланым сочувствием кивнул тот. — Ты ничего. Ты никогда ничего не сделаешь. Даже испытание тебе не светит, потому что ты — недоразумение, а не воин. А знаешь, что бывает с такими как ты?

Он не стал дожидаться ответа. Первый удар — тяжёлый, открытой ладонью — пришёлся Дохле в ухо и отбросил его к переборке, в которую тщедушное тельце впечаталось с гулким металлическим звоном. Паренёк не успел даже вскрикнуть, как второй воин, тот, что со шрамом,