Системный рыбак 19 - Сергей Шиленко

металл в горне Броулстара я помнил хорошо: от его белого свечения слезились глаза, от жара гудел воздух. Здесь не было ни гула, ни рези. Огонёк размером с ноготь стоял над пальцем совершенно беззвучно, и вся кладовка стала белой: полки, топчан, котелок, лицо Лиры. Даже тени от светильника выцвели.

Ох ты ж…

Свечка продержалась секунду и погасла.

А потом по каналам пошёл кипяток. От груди к плечу, от плеча к пальцам, и остывать не собирался. Я вцепился свободной рукой в край полки, и дерево скрипнуло под ладонью.

Морям хоть бы что, оба полные. Зародыш Пустоты кормит Систему и маску, как кормил. Полог не дрогнул. Жгло только там, где прошёл огонь.

Вышла. Белая, наружу, на моём собственном пальце.

Лира отпрянула и упёрлась спиной в стену. Глаза у неё широко распахнулись. В них ещё стоял белый отсвет.

— Белый, — выдохнула она. — У повара…

Потом она перевела взгляд на мой опустевший палец, и плечи у неё медленно опустились. Огонёк-то был крошечный. Вдох, и нет его. Лицо Лиры смягчилось: похоже, она узнала этот огонь. Изумление уходило, а на смену приходило что-то тихое и грустное.

— Ах вот оно что, — сказала она. — Бедный ты, повар.

— Что это за огонь? — я всё ещё держался за полку. — И почему ты на меня так смотришь?

Лира уставилась на меня снова, теперь по-другому.

— Ты что, сам не знаешь, что в себе носишь? — она покачала головой. — Откуда ты вообще такой взялся, Рамзи?

— С кухни, — сказал я. — Повару огонь по ремеслу положен. Мне выдали какой был, не глядя. Откуда я, потом расскажу, когда выживу. Сейчас про огонь.

Лира хмыкнула, но настаивать не стала. Подтянула колени к груди и заговорила тише. Она рассказывала привычно, будто повторяла давно знакомую историю. Такую явно не первый год пересказывали у огня.

— Огонь у нас обычное дело. Наш мир почти весь горит, оттуда мы и пришли. Огонь растят многие. Даже владыка огненный.

Огненный, значит.

При входе Варгота пламя в плошках присело и прижалось к фитилям. Угли под его аурой едва тлели, и раздуть их получилось только огневиком. Я решил тогда, что давит четвёртая ступень. Выходит, всё, что горело в зале, просто слушалось хозяина.

— Только огонь огню рознь, — продолжила Лира. — В самом низу тот, что просто жжёт. Силы в нём нет, такой у большинства. Повыше уже со своей силой: пепельный бывает, синий. Золотой у сильных.

— А выше?

— Зелёный, пламя Жизни. Лечит, может новую жизнь создать. Над ним белое, пламя Чистилища. Очищает, — она помолчала. — А выше белого только фиолетовое. Пламя Хаоса, из легенд. Говорят, сжигает само время и пространство. Вживую его никто не видел.

Вживую не видел. А оно сидит у меня под кожей в очаге и прямо сейчас слушает, как о нём рассказывают сказки. Про время и пространство мне толковал ещё Броулстар. Только время я жечь не умею, да и пространство пока не по зубам. Легенда из меня так себе.

Лицо Рамзи осталось скучным.

— А белое?

— В нашем мире было девять императорских кланов, — совсем тихо проговорила Лира. — Белый был самым малочисленным, зато повелевал. Белым пламенем владели только они. Говорят, их сила шла из мира чистилища, поэтому пламя так и зовут. По силе Белый клан не уступал даже Багровому.

— Багровому?

— Эти растят силу крови.

Багровый. Второе море у меня кровавое. Ладно, запомню и пока отложу.

Золото, сказала она. Золотой у сильных.

Отто Пимм когда-то называл родословную Винтерскаев сильнейшей под Небесами. Звездочёт показывал, что делали воины клана после той войны: вставали в круг над поверженными демонами и вырывали из них силу. Досуха. А родовой огонь, пока Бездна его не перекрасила, был рыжим золотом с белым сердцем.

Золото. Середина лестницы Лиры.

Белое сердце появилось потом. Когда Винтерскаи выпивали демонов Белого клана, одного за другим. Отсюда и «сильнейшая родословная». Ещё у телескопа я гадал, что огонь рода растили трофей за трофеем. Теперь известно, с кого их брали.

Выходит, мой род — род воров. Крали у демонов, у тех, кто шёл жечь людей, и всё-таки крали. Как у меня самого когда-то украли звёзды. Противно.

— Пламя Чистилища очищает что угодно, — Лира смотрела на мой палец. — Стирает любые чужие чары, хоть проклятие, хоть формацию. Когда упала звезда и открылся проход в мир людей, у людей оставалась последняя защита. Небесные формации. Их стёр Белый клан. Тогда Легион и прошёл.

Осколки небесной сети, которые падали, как звёзды, Звездочёт мне показывал. Дальше видение не пошло. Выходит, то, что ещё прикрывало людей после падения звезды, стирал уже Белый клан.

— Самые сильные из клана ушли с Легионом и там все остались. С тех пор Белый клан никто не слушает, плохие у них дни, — Лира пожала плечом. — В городе иногда рождаются отпрыски. Кровь разбавленная, огонёк у них маленький и слабый. Никто из здешних отпрысков так и не пробудил его настоящую силу.

Она подняла на меня глаза.

— Ты, видно, из таких. Родословная досталась, а силы нет. Свечкой на секунду Дагра не напугаешь, повар.

— Зато светло было, — сказал я.

Лира фыркнула, но глаза у неё остались грустными. Шансов у меня в её глазах не прибавилось. Скорее наоборот.

А мне свечка сказала куда больше.

Для демонов белый огонь — знак захиревшего клана. Его носитель для них свой. Значит, в яме этот огонь не выдаст верхового. Посмотрят, пожалеют, как Лира, и только.

И второе. Лира судит по разбавленной крови. А у меня белое сердце не разбавленное, его украли целиком. Может, свечка вышла маленькой только потому, что соуса была одна ложка. Огонёк-то с ноготь, а по каналам жар прошёл такой, будто огня было в разы больше.

Пламя Чистилища очищает всё без разбора. Стирает защитные формации людей, как стирал Белый клан, и злые чары тоже. Огню всё равно. Решает тот, кто его держит.

Как открыть эту силу, я пока не знаю. Научусь.

Лира встала, вынула у меня из пальцев ложку и сунула себе за пояс.

— Хватит на сегодня. Ты сейчас полку отломаешь.

— Ложку-то верни.

— Завтра, — она толкнула дверь. — Спи, повар.

Лира ушла в сторону рынка, к заведению, где она теперь жила. Только когда её шаги стихли, я