Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

на мифе общего происхождения свое культурное родство, а объединяют ее две вещи: позитивная самоидентификация и общий культурный багаж. Члены одной нации любят одно и то же, поют одни и те же песни, читают одни и те же книги, одинаково реагируют в одних и тех же случаях, смеются одним и тем же шуткам. И кроме этого, они признают подобных себе за собратьев и готовы помогать друг другу, не задавая вопроса «зачем?» и даже в ущерб себе (вплоть до того, чтоб идти на войну за свое братство).

2.

Вопреки устоявшемуся мнению нацию делают не политики, а поэты и художники, ораторы и журналисты, историки и лингвисты. Все без исключения нации — создание literati (образованных классов). Они показывают еще не существующей нации ее подлинное лицо, «вырезают по памяти» ее портрет, их работа — дать готовый ответ на вопрос «кто мы такие?». Именно они рассказывают «подданным», «простолюдинам» и «сословиям», что те — великие наследники славных героев прошлого, показывают им, что их объединяет, они создают для нации ее скелет — уникальную национальную культуру, вытягивают из прошлого ее особую историю, пишут ее эпос и сказания, делают из простонародного диалекта высокий язык.

Почти все европейские нации — выдумки (или, для тех, кому не нравится несерьезность этого слова, проекты) представителей романтизма. Шотландцев создали как нацию Роберт Бернс и Вальтер Скотт, датчан — Андерсен и Торвальдсен, поляков — Шопен, Мицкевич и Сенкевич, итальянцев — Дж. Мадзини, финнов — автор «Калевалы» Э. Леннрот, евреев — одессит Сидор Перельман, более известный миру как Бен-Иехуда, создатель языка иврит, а немцев — Шиллер, Гете и Гердер (знаменитая песня Deutschland uber alles на самом деле — баллада немецкого романтика начала XIX в., призывающая слушателей отказаться от местного партикуляризма и считать себя не баварцами и саксонцами, а немцами). Нация начинается не с революций и декретов, а с песен, которые поют хором на пикнике, книг, которые читают дома у камина, утренних газет и смелого разговора на «простонародном» языке в светской гостиной.

Политический национализм (сперва идеологический, а затем массовый) неизбежно следует за культурным национализмом. Как показал чешский политолог Мирослав Хрох, подобное развитие событий характерно для всех без исключения наций. И даже когда задачу националистических преобразований берет на себя правящий режим, он принужден также начинать с культуры. Например, известная триада «православие—самодержавие—народность» графа Уварова — не что иное, как перевод немецкой националистической формулы. Известные слова А. X. Бенкендорфа о прошедшем, настоящем и будущем России — также манифест национализма. Без культурного национализма политический обречен на провал. Нельзя провозгласить нацию, не существующую в умах своих членов. Не приказ извне, а единый побудительный мотив, возникающий одновременно у всех, — вот что является источником национального действия.

Еще одно важнейшее свойство нации — это ее открытость. Хотя большинство членов нации все же рождаются в ней, принадлежность к нации является личным выбором каждого индивида, осознанным или нет. Воспитанный приемными родителями-французами этнический киргиз считает себя французом и имеет на это полное право. Как ни поразительно это для нас звучит — современные наука и политическая мысль согласны в том, что нацию можно выбрать. Если выбор сопровождается принятием культурных оснований нации как своих и взаимным признанием братства индивида с нацией — он правомерен и неоспорим, независимо от того, кто этот индивид по рождению. И наконец, нации делают из чего угодно. Хотя обычно нации не возникают на совсем пустом месте (что в свое время убедительно показал социолог Энтони Д. Смит), для создания нации романтике не нужны точные факты. Важна героика легенды! Ну что с того, что килт вроде бы был выдуман в начале XVIII века, а «шотландский» клэймор — противоконное оружие швейцарских ландскнехтов? Национальный миф нарядит в килт славного короля Брюса и даст клэймор в руки Уоллесу Отважное Сердце. Тевтоны, которых немецкие романтики объявили своими предками, были чистокровными кельтами, а победитель легионов императора Августа вождь херусков Арминий, понятия не имевший ни о каких немцах, был в XIX веке назначен национальным героем Германии.

Националист возьмет свое там, где он увидит свое, и отнять это свое назад будет почти невозможно. Хорошим примером такого подхода могут служить романы Михаила Успенского, где русский фольклор сплетается с фольклором европейских стран и новейшей мифологией Голливуда, а готовность принять и совместить чужой опыт со своим является ключевым элементом русской идентичности, как ее видит автор.

Многие пытались считать нации мнимой сущностью, идеологической фикцией, творением циничной пропаганды. Вряд ли возможен более ошибочный взгляд. Нации ложатся на прочный фундамент — или, если угодно, сами являются фундаментом для важнейших социальных и экономических процессов. Согласно авторитетному мнению британского политолога Эрнеста Геллнера, нации и их развитие плотно связаны с процессом перехода от аграрного общества к индустриальному. В традиционной экономике человек рождается, живет и умирает в одном и том же кругу — работает в том же доме или усадьбе, где живет, ходит в одну и ту же церковь, находится в кругу одних и тех же людей, не испытывая нужды в другом сообществе. За этими пределами его мир заканчивается, все прочее ему либо не интересно, либо пугает. Индустриальное общество ломает эту картину: люди становятся все более и более мобильными, старые соседские и семейные связи расторгаются, места работы, учебы, дружеских встреч и сна — все они различны. Человек лишается дома, остается один на один с миром, который перестает быть уютным и знакомым.

Нация восстанавливает психологические и социальные связи человека на новом уровне, соответствующем глобальному размаху повседневной жизни. Эта гигантская община, охватывающая новую ойкумену человека — органичная форма социальной организации индустриального общества. Б. Андерсон назвал нацию «воображенным сообществом» — сообществом, которое создается и удерживается не личным знакомством своих членов, а силой их воображения, их братских чувств. Нация собирает потерявшихся в бесконечности современного мира людей воедино. Именно поэтому нации столь множественны и столь жизнеспособны — поскольку альтернативой национальному сознанию может быть только полная дезинтеграция личности и превращение человека в рабочего муравья идеальной платоновской республики, третьего рейха, коммунистической казармы или любого другого тотального фаланстера. Как сказано в одной Книге, «нехорошо человеку быть одному». Нация дает человеку сразу миллионы новых братьев и друзей, прося взамен лишь готовность быть таким же верным другом и братом для них. Именно в этом состоит суть национализма.

3.

С национализмом плотно связаны еще три пары понятий.

Династия versus демократия

Упомянутый в начале статьи Аристотель вошел в историю политической мысли созданием первой типологии форм правления (правильные: монархия,