Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

же таких критериев в принципе нет — его единственным критерием является он лично или его малая группа, прочих он проверяет на соответствие, сравнивая с собой. Поэтому шовинист так легко переходит от поиска внешних врагов к поиску врагов вроде бы внутренних.

Отсюда вытекает различность миросозерцания национализма и шовинизма. Националист не мучается комплексом неполноценности, ему свой народ хорош, а другие народы не плохи — просто безразличны. Националист не завидует никому — он убежден, что весь мир завидует только ему, и даже в своем несчастье он ни за что не поменяется мостами со счастливым иноплеменником. Замечательный анекдот о норвежцах, представивших на конкурс сочинений про слонов книгу «Норвегия — лучшая страна в мире», как нельзя лучше иллюстрирует это чувство имманентного превосходства националиста над всем остальным миром, каков этот мир ни будь.

Для шовиниста же весь мир выкрашен черным цветом: его основные движущие эмоции суть зависть и ненависть. Шовинизм ревниво следит за внешним миром, везде усматривая стремление в чем-то превзойти, обидеть или ущемить его. Желание окружающих наладить отношения он воспримет с подозрением, усердно работающих соседей обвинит в жажде наживы и желании обобрать его, беззащитного, и т. д. Шовинизм даже нуждается во врагах, чей образ в сознании шовиниста обычно раздувается до демонических пределов: ведь чем солиднее враг, тем солиднее и сам шовинист. Любое сравнение со своими соперниками он не выигрывает, а проигрывает. К осознанию победы шовинизм неспособен органически: даже в успехе он усмотрит поражение. Ему никогда не хватит ничего, чем он располагает. Шовинизм имеет мало общего с национальным вообще: это скорее психологический комплекс или защитная реакция.

Обобщая, скажем, что национализм — это мировоззрение абсолютное. Националист останется националистом и в отсутствие других наций вообще. Шовинист же обладает мировоззрением относительным — он определен лишь по отношению к другим группам и лицам, и когда исчезают объекты, исчезает и он. Он светится отраженным светом.

Парадоксально, но у шовиниста нет собственного бытия и собственного «я» — он существует лишь благодаря своим недругам и зависит от них. Без них его нет. Отрицательный метод самоопределения не просто порочен — он не ведет никуда. Шовинисты — это «антипетристы» Ортеги-и-Гассета. Шовинизм глубоко антинационален по своей сути — и более того, шовинизм в любой форме губителен для национального строительства.

Империя versus национальное государство

И наконец, правильное употребление термина «национализм» требует объяснения еще двух понятий, которые с ним тесно связаны. Это «империя» и «национальное государство» (Nation State / NationStaat).

Термин «империя» употребляется сейчас в политических дискуссиях к месту и не к месту в самых разных значениях — начиная от «крупное влиятельное государство» и до «тирания». Между тем, традиционно в политической мысли под империей обобщенно понимается полиэтническое государство, объединяющее под единой верховной властью большое количество стран, народов и (или) наций. Империя может быть унитарной державой или федерацией, но составляющие ее страны и народы не обладают правом политического самоопределения и всецело находятся в воле властвующего центра, который обладает «империем» (лат. «imperium»), т. е. всей полнотой верховной власти. Как ни дико звучит это для современного уха, империя может и не иметь императора. Империи могут быть монархического, республиканского или любого другого устройства — их имперской сути это не меняет. Поэтому не все, что называется «империей», является ею. Например, Германия XIX в. и США — национальные государства, а СССР — империя.

В империи нет права наций на самоопределение (так как не поощряется образование никаких групп вообще), но и нет дискриминации по национальному (или любому иному) признаку. Империя является интегральным образованием, и по-своему она устроена очень справедливо. Часто употребляемое выражение «национальная империя» — оксюморон. Если в империи существует деление жителей на юберменшей («титульную нацию») и унтерменшей («инородцев»), это не империя, а тирания, которую рано или поздно взорвут изнутри внутренние конфликты непривилегированных с привилегированными. В частности, именно из-за этого в XX веке пала колониальная система. Принцип устройства «правильной» империи — меритократия, когда любой гражданин, используя имперские законы и обычаи, может подняться на самый верх политической власти.

Классическим примером империи является Древний Рим. Римская государственность пробуксовывала,когда процесс интеграции новых народов в имперскую систему замедлялся, и процветала, когда двери для новых граждан распахивались настежь. Круг правителей Римской республики расширялся несколько раз за счет принятия в гражданство и аристократию новых групп населения. С созданием принципата римлян стали вытеснять из власти провинциалы. Лучшим римским императором единогласно считали испанца Траяна. Затем среди императоров были галлы, германцы, арабы и иллирийцы. На престоле наследницы Рима Византии царствовали фракиец Юстиниан, армянин Лев Исавр и македонянин Василий II. Османская империя, где реальная власть принадлежала не наследственному султану, а великому визирю, допускала к этой должности славян, греков и других нетурецких подданных Порты (принимавших ислам и турецкое имя) едва ли не чаще, чем турок. А в ренессансной Европе в это же время виднейшие умы всерьез обсуждали, являются ли негры и индейцы людьми или нет.

Империи противостоит «национальное государство» (так можно перевести словосочетание Nation State / NationStaat). Этот термин обозначает нацию с собственной государственностью и в ее границах, с оттенком указания на то, что это естественное «состояние» (второе значение слова state/staat) нации. Иными словами, уже сам термин предполагает, что нации свойственно быть независимой. Политическое самоопределение для нации является не самоцелью, а средством для того, чтобы самостоятельно избирать формы своей общественной жизни. И здесь первичным является стремление жить в соответствии со своими принципами и обычаями без вмешательства извне, сохраняя свою культуру.

Случаи мирного сосуществования нескольких наций в рамках одного государства нередки — например, Шотландия. Однако и она демонстрирует нам, что межнациональные коммуналки непрочны: начиная с 1990-х гг. здесь идет процесс мирной «бархатной деволюции» — роста местной автономии. Увязать один национальный образ жизни с другим без ущерба, по-видимому, почти невозможно, и нации рано или поздно расходятся по отдельным квартирам.

Концепция национального государства была окончательно признана международным правом в результате Первой мировой войны. Нарезка послевоенных границ Версальской системы была основана на идее права всех наций на самостоятельное государственное существование. Название первой межгосударственной организации «Лига Наций» отразило официальное признание национального госустройства как нормативного. В ряде случаев, особенно в европейских колониях, административные границы и системы местной администрации фактически провоцировали рождение национальной государственности.

Империю не следует отождествлять с династическим государством (монархией) — в принципе, империи ничто не препятствует быть и демократической республикой. Суть империи — в противостоянии стремлению людей объединяться по национальному признаку. Эта враждебная национализму позиция зачастую объективно способствует самоидентификации национализма и