Бывшая жена - Урсула Пэрротт

– Боже, мне так страшно. Но моему парню еще страшнее. У него там, в приемной, лоб весь в поту.

– Я его видела. По-моему, он очень красивый.

– Да. Великолепный. Эту сорочку мне он подарил. Надела ее сегодня для храбрости.

Бедняжка!

– Помни, что это быстро закончится.

– Мы бы с ним поженились, и мне не пришлось бы. Но мама у него ортодоксальная еврейка. Сказала ему, что умрет, если он женится на некошерной девушке. А он очень хороший сын.

Ярко-желтая сорочка снята. Нечто, напоминающее кимоно, надето. Дитя берет меня за руку:

– Это ведь правда не очень жутко?

Медсестра позвала ее.

– Да. Правда. Задержи дыхание и повторяй: «Я могу еще пять минут потерпеть». Удачи тебе.

Она улыбается. Отважно.

Дверь в приемную осталась открыта. Суровый вопрос оттуда:

– Девушка, газ оплачивать будете?

– Что-что? – Юный голос ее от страха сделался хриплым. – Да, наверное, буду. Мой парень велел мне брать все дополнения.

Спать, спать теперь. Патрик… Питер… А это могла быть дочка… Нет, лучше поспать…

* * *

– Все в порядке?

– Спасибо, доктор. Вполне пришла в себя. Сейчас оденусь.

Светловолосое дитя спит. Больше я ее не увижу. Хочется что-нибудь ей подарить. Достаю пудреницу с перегородчатой эмалью, вкладываю в ее руку. Она хватается за подарок. В точности как младенец.

– Скажете ей, сестра, что это от меня?

– Конечно, мадам. До свидания. Завтра вы почувствуете себя лучше.

* * *

Тем вечером Питер сказал:

– Мне не нравится, что ты так плохо себя чувствуешь. Может, сделать тебе суп или еще что-нибудь?

– Спасибо, не надо.

– Слушай, Пет, жаль, что у нас так вышло. Но тебе стало бы легче, если бы ты смогла отпустить… Перестала бы так сильно цепляться.

Когда он такой добрый, еще хуже. Буду сражаться до конца. Вдруг повезет?

– Тебе осталось всего лишь девять недель рабства, Питер…

Он, ничего не ответив, ушел.

Все безумно. Все нелепо. Все ужасно. Но сражайся до конца. Такова теперь моя участь. Думать больше нет сил. И чувствовать тоже. Время – вот мой союзник. Хильда глупа. Обязательно выкинет какую-нибудь глупость. Только поторопилась бы с этим, пока не поздно, и я спасена.

Еще одна неделя. И еще одна. И еще… Питер держал ее письма в верхнем ящике своего письменного стола, незапертом. Странно, что он так полагался на мое хорошее воспитание. Он мог бы, но… А вдруг я, узнав, о чем она пишет ему, что они замышляют, пойму, как мне действовать дальше?

В то время я оказалась особенно благодарна своей рекламной работе. Рождественский ажиотаж… Еще пара недель пролетела.

Питер однажды вечером выкрутил мне запястье за то, что я принялась для разрядки (я сильно устала в тот день) изображать Хильду, которая объясняет, почему она так чиста душою. Мне показалось, запястье у меня сломано. Я рыдала, бесновалась и умоляла, но Питер ушел. Это уже повторялось с завидным постоянством. Как только я начинала протестовать, не важно по какому поводу, он немедленно уходил. На весь вечер, а иногда и на целую ночь.

У меня возникало сильное подозрение, что уходит он повидаться с Джудит – разведенной женой одного благонамеренного зануды. Джудит и прежде алчно поглядывала на Питера, но почему он сейчас повадился с ней встречаться? Не странно ли? Впрочем, слишком сложно для меня, чтобы пытаться дать этому оценку, да еще при наличии Хильды. Эти письма… Запястье мое пульсировало острой болью. Что она пишет ему в этих письмах?..

Я прочитала лишь несколько слов в самом верхнем: «Если продолжишь стойко сопротивляться любым попыткам Пет вернуть тебя, она скоро отыщет другого любовника, и мы, дорогой мой Питер, будем от нее навсегда избавлены».

Я аккуратно вернула письмо в конверт. Эта девчонка… эта девчонка не знает, что делает. Да она и месяца с Питером не продержится, после того как к нему вернется разум. Но возможно, этого вполне хватит, чтобы мы с Питером окончательно порвали.

Когда он тем вечером все же пришел домой:

– Питер, советую тебе все-таки запереть письма твоей дорогой и любимой Хильды. Если я прочитаю еще хоть несколько из ее советов, как ты должен со мной обращаться, то, боюсь, пойду с ними к юристу. А еще… И наплевать мне на свои прежние обещания… Я не дам тебе развода, чтобы ты женился на этой женщине. Никогда, никогда, никогда.

Я думала, он ударит меня, но для меня это давно уже не имело значения. Что-то случилось с моей душой или что там у меня на ее месте, после того как он врезал мне по губам. На все вопросы по поводу синяка я отделывалась тогда шутливыми репликами: дескать, на стол в темноте налетела. Никто, конечно, не верил, но мне было все равно.

Нет, он меня не ударил. Просто взял письма и, положив их в карман, сказал:

– Через неделю, считая с ближайшей субботы, я, Пет, уйду.

* * *

Так и случилось через неделю после ближайшей субботы. Я очень долго сидела в кресле, вспоминая разную неуместную ерунду. Сигарет больше рядом не было. Я выкурила всю пачку.

Тишина квартиры невыносимо давила. Мне подумалось, что теперь придется, наверное, к этому привыкать. Питер больше сюда не войдет, кидая на один стул пальто, на другой шляпу, а на третий перчатки и радостно восклицая: «Петти, дорогая! Самая желанная из всех женщин! Твой муж вернулся домой и счастлив до самого утра тебя уже не покидать!»

Да, вероятно, теперь здесь будет всегда отчаянно тихо без Питера. И тут внезапно до меня дошел еще один поразительный факт. Мне ведь только двадцать четыре. Значит, могу прожить еще сорок, а то и все пятьдесят лет без Питера. Сколько же это ночей? Ужасающее количество тысяч…

Без сигареты было невыносимо. Я встала. Пачка нашлась на каминной полке. Питер ее там оставил. Всего две или три сигареты внутри. Дура, живущая этажом выше, слушала сентиментальные баллады. В данный момент до меня доносилась идиотская песня «Как же мне быть?». «Тот поцелу-у-уй, что губы нам скрепи-и-ил, принес несча-а-астье мне и расстава-а-анье. Как же мне бы-ы-ыть? Остались сердца стук да горькие воспомина-а-анья». Если я позвоню ей, выключит ли она свой фонограф? Да ладно. Пускай.

Позвоню доктору. Занимательно выйдет. Интересно, он удивится? И впрямь позвоню. Номер его у меня записан.

Я глянула на часы в форме банджо. Без двадцати одиннадцать.

* * *

– Вы сказали, вам интересно будет узнать, как все потом сложится. Ну, меня наконец оставили.

(Он все-таки меня помнит. Голос очень веселый. И