Бывшая жена - Урсула Пэрротт

– Весомый повод, чтобы устроить маленький праздник. Разрешите зайти к вам с поздравлением, а потом пригласить вас на ужин и потанцевать? Через полчаса?.. Отлично.

Золотое парчовое платье и розовые туфельки. Ожерелье из горного хрусталя и вышитая стразами сумочка. Очень яркая губная помада. Накидка из розового бархата. Почти не помню, как выглядит этот доктор.

Если не перестану страдать, то на людях расплачусь и опозорю его. Надеюсь, он с собой виски захватит? «Скотч в дни больших горестей поддержит тебя». Некая женщина была двумя годами моложе, когда кое-кто ей такое сказал.

Готова. И еще пять минут в запасе.

Большое старое зеркало между двумя окнами. Оглядела себя. Неплохо. Совсем неплохо. Прямые черные коротко стриженные блестящие волосы. Серые глаза. Прямой нос. Красные-красные губы. Линия их мягка и маняща. Заостренный подбородок. Плечи красивы. Талия тонкая. Прямые ноги. Маленькие ступни. И от всего этого никакого толка без Питера. Он заставлял это все оживать. А теперь лишь это у меня и осталось на следующие лет сорок.

Мог быть ребенок, похожий на Питера и на меня тоже. Теперь уже никогда. И как дальше? Как просуществовать еще сорок лет? Звонок в дверь.

Этот вечер, во всяком случае, будет заполнен.

– Так приятно видеть вас, доктор. Знаете, вы из тех мужчин, которые в смокинге на пять лет молодеют. – (Робости перед ним я уж точно теперь не испытывала.) – Угощайтесь, доктор, последней моей сигаретой.

IV

Свет мартовского солнца, бодро струясь сквозь окно, все еще влажное от прошедшего два дня назад снегопада, ярким пятном ложился на кровать Питера. Там под стеганым одеялом из жатой ткани спал в объятиях чистых бело-голубых простыней доктор. Мне было достаточно сесть и вытянуть руку, чтобы дотронуться до его плеча, но я не хотела. Совсем.

Питер сказал:

– Не оплакивай меня долго.

Я оплакивала тебя, дорогой мой Питер, в прямом смысле слова лишь семь часов, но не исключено, что в переносном оплакивать предстоит всю жизнь. Доктор – очень деятельная натура, но мне он не особенно нравится. В его стремительных переходах из профессионального состояния во влюбленное есть что-то механическое. Будто кто-то открывает краны – то с горячей водой, то с холодной. По-видимому, лет шесть назад он вполне себе донжуанствовал среди женского персонала какой-то больницы. На одну ночь и моя проблема решилась с его помощью. Мне показалось, что я хочу этого.

(Интересно, Питер проснется сегодня один или нет? Питер… Часами, днями, неделями я бы кричала, стуча кулаками об пол и рыдая, если бы могла вернуть тебя таким образом. Вернуть наш 1922 год. Но на самом деле я только разбудила бы доктора. Он тут же велел бы мне принять таблетку бромида. Наверняка у него в смокинге припасена коробочка бромида на экстренный случай.

Ему придется вызвать по телефону такси, чтобы добраться до дома в таком сугубо вечернем виде. Интересно, потом он весь день проспит?)

Сама я на удивление хорошо выспалась. Вроде в такой ситуации, когда меня бросил муж, это решительно не полагается. Я должна была, по идее, ночь напролет провести без сна, беспокойно ворочаясь на простынях, терзающих тело, или что-то в этом роде. Но я так устала.

Странно оказаться брошенной женой, когда тебе только двадцать четыре года. Я несколько по-другому планировала свою жизнь. Хотелось, к примеру, стать медсестрой в Красном кресте, не опоздав с этим к новой войне. Предыдущая-то меня застала шестнадцатилетней, и я была сильно разочарована невозможностью по причине молодости выйти замуж за кого-нибудь, кто уходил под государственным флагом сражаться во имя родины.

Питер тоже был слишком юн. А он превосходно бы выглядел в военной форме… В зеленом мундире морской авиации… Мало, правда, осталось в живых тех, кто его носил. Я представила себе Питера, марширующего под солнцем, лучи которого ярко играют в светлых его волосах.

Боже! Только бы не заплакать. Если начну, то уже не остановлюсь. Посмотрю, что отыщется доктору к завтраку. И себя надо поскорее привести в порядок, пока он не проснулся.

Левая нога из кровати на пол. Правая. Пеньюар. Тапочки. В голове ясно, как никогда. Пили мы вчера мало. Доктор, кажется, предпочитает поддерживать форму. (Спрошу у него об этом. Почти уверена, он ввернет что-то вроде: «Mens sana in corpore sano»[3].)

Убеждена: поддерживать форму нужно. Займусь сейчас же гимнастикой. Только не здесь, а в гостиной. Не хочу, чтобы он за мной наблюдал. Гимнастика каждое утро. И каждый вечер тоже желательно, если не занята чем-нибудь более важным. (По десять минут как дань светлой памяти моим спортивным занятиям в подростковом возрасте.)

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Пальцы рук касаются пальцев ног. Гимнастика помогает мне ощутить себя теплым, живым существом, кувыркающимся на лугу. Спиртное тоже помогает развеяться, но тогда я, скорее, ощущаю себя сознанием, которое свободно парит в пространстве.

Пора, пожалуй, заглянуть к доктору. Он по-прежнему спит. «Прошел горячечный припадок жизни»[4]. Нет, это вроде о чем-то другом. В противоположном смысле. Пойду сейчас приму душ. Если бы кто-то придумал, как под душем использовать соль для ванны, было бы идеально. Я голодна не на шутку. Кто, интересно, выдумал, что людям с разбитым сердцем не до еды? У меня внутри ощущение, как в будильнике, у которого чересчур сильно завели пружину. Главное, ни о чем не думать. Отвлекаться от этого любым способом. Хоть счетом овец. Нет, овцы придуманы для другого. Они полезны, только когда не спится.

Надену синее платье из джерси с белыми воротником и манжетами. Оно выглядит так целомудренно. Господи, до чего же во мне больше мудрености, чем целомудрия! Срочно взять себя в руки. Он там вот-вот проснется. Кстати, имени я его до сих пор не знаю. Забыла спросить. Мне только известна его фамилия. Ладно, имя найду в телефонном справочнике.

Что там Нора сегодня к завтраку купила? Служанка она отличная. И удачно, что не приходит по воскресеньям. Теперь будет вынуждена искать другое место работы. Эта квартира одной мне не по карману. И служанка тоже. Гретхен немедленно Нору себе заграбастает. А я дальше как? Вообразила себя побирающейся на Шестой авеню. Касаюсь плеча куда-то спешащего Питера, выпрашивая у него шесть центов. Скверный итог. Ад кромешный.

Эта кухня такая солнечная. Предложу, разумеется, доктору апельсиновый сок. В нем полно витаминов.

А-а, утиные яйца. Нора их принесла с «Джефферсон-Маркет» Питу к воскресному завтраку. Знает, что он до безумия их любит. Я уже готова