Бывшая жена - Урсула Пэрротт

– Да, Пит, у меня вечер сегодня свободный, но я только возвратилась из конторы. Если дашь мне четверть часа, чтобы ванну принять и прочее…

– Хорошо. Без пятнадцати восемь. Мне за тобой зайти или прямо на месте встретимся? Предлагаю поужинать в «Синей Звезде».

(В этом приятнейшем ресторане мы с ним любили отмечать самые разные события, когда на такое хватало денег. Хороший знак, что он предложил пойти туда. Лучше, пожалуй, встретимся прямо там. Ожидая меня, он успеет выпить коктейль и уж точно будет в хорошем настроении.)

– Отлично. Буду там через час. До встречи.

Что надеть? Синий костюм или платье от Пату и черное пальто? Устремившись наверх, я первым делом открыла кран над ванной, чтобы она скорее наполнилась, и подлетела к шкафу. Новая бледно-розовая французская сорочка – приталенная, плиссированная и со множеством вытачек. Пит обожал белье красивого цвета, но только без кружев, которые ненавидел.

От предвкушения, до чего восхитит его эта сорочка, у меня перехватило дыхание. Пришлось успокоить себя, на минуту присев и выкурив до половины сигарету. Платье от Жана Пату было очень эффектным. Оно подчеркивало не только мою стройность, но и соблазнительность форм. Я приняла ванну. Оделась. Передо мной встала проблема с румянами. Лицо у меня так раскраснелось… Может, румян положить меньше обычного? А если свой румянец потом сойдет? Выглядеть бледной и жалкой? Ну уж нет. Рискну как следует нарумяниться. Освещение в «Синей Звезде» довольно тусклое. Черное платье и шляпа излишек румян скрадут. Лучше так.

Платье натянуто – из черного атласа-марокена. Белый большой воротник. Утрированные манжеты с фестонами. Черные атласные туфельки на высоком каблуке. Вообще-то, атласные туфли я не люблю, но в этих ступни мои выглядят замечательно узкими. Черная миланская шляпка почти без полей. Спереди в нее вколота наискось золотая стрела. Жемчуг на шею? Нет, лучше плоское золотое колье.

Отыскивая колье, наткнулась на старое кольцо. Изумруд с дефектом, но оправа красивая, итальянской работы. Пит купил мне его в антикварном магазине на Оксфорд-стрит. Я надела его в знак доброй воли.

У Люсии были духи «Нюи де Ноэль». Питеру они нравились. Я спустилась за ними. В ванной комнате Люсии посмотрела на себя в большое зеркало. Вид сияющий. Спасибо тебе, данная от природы внешность. Ты мне однажды, не так уж давно, принесла Питера. «Держи себя в руках», – вспомнилось напутствие Люсии. С Питером у меня вряд ли такое получится, никогда не получалось; тем более было важно так превосходно выглядеть.

В такси я старалась сидеть по возможности аккуратно. Не хотела, чтобы шелковое пальто на спине замялось или перчатки испачкались. Я ощутила легкий озноб. Пыталась, но не могла вспомнить, что Питеру во мне нравилось, кроме внешности. Для этого нужно было вернуться мыслями вспять. На два месяца разлуки, а до того – шесть месяцев войны. (Ой, не трать силы, не думай об этом! Лучше сообрази, что станешь ему говорить при встрече, сейчас!)

Он сидел в синем костюме, которого я на нем никогда раньше не видела, и курил. Худой, строгий и, как ни странно, почти незнакомый. Перед ним стоял пустой стакан.

Меня Пит заметил, лишь когда я подошла совсем близко.

– А вот и ты, Пет. Как дела? Что будешь пить?

– Пожалуй, мартини.

– Хорошо, – сказал он. – Давай тогда сразу закажем и ужин, а потом уж поговорим. Прекрасно выглядишь, Пет.

– Ты тоже.

– Как у тебя там с рекламой?

– Все хорошо. Повышение получила. А что у тебя в газете?

– Тоже повысили. Еще мартини?

– Да, спасибо.

Я ощущала себя столь же сухой, как мартини в моем бокале. Ничего общего с сотнями наших прежних ужинов за такими вот столиками. Близость, надежность в каждом брошенном на меня взгляде, каждом прикосновении его прекрасных крепких рук. Теперь между нами протянулся льдистый водораздел из лжи, ссор и приключений – у каждого своих. Я все же не предполагала, что он окажется столь широк. Тут нужен мост. Как построить его? (Не спеши. Хорошенько подумай. Нет, не могу. В голове одно: «Возьми меня обратно. Дай мне еще один шанс. Возврати меня к жизни».)

Я вытащила носовой платок. Это дало мне возможность поглядеться украдкой в зеркало на внутренней стороне клапана сумочки. Лицо мое оказалось спокойным. Ну хоть это.

– Ты нашла уже мне замену, Пет? – спросил он с вполне дружелюбной улыбкой.

– Нет. – (Я должна была что-нибудь предпринять. Правильно или глупо, но должна.) – Ты ведь на самом деле скучал без меня, да, Пит?

– Конечно, будешь скучать, если с человеком столько времени прожил рядом, как с тобой, Пет. Прихожу постепенно в себя.

Я немного разозлилась, хотя понимала, что не должна.

– А как развивается твой великий роман, Пит?

– Который?

Официант унес опустевшие суповые тарелки. Пит наполнил опять мой бокал.

– Я имею в виду Хильду-с-чистой-душой.

– О, это все сгинуло в тартарары. Разве не слышала?

Он произнес это совершенно будничным тоном, не прекращая есть с удовольствием рыбу.

– Соусы здесь хороши, правда, Пет?

– Нет, я не слышала. А что случилось?

– Ну, я не против тебе рассказать. Как-то вечером, когда я был пьян, эта малышка устроила адский скандал. И все только по той причине, что мне вздумалось во время танца целоваться с кем-то, чьего имени я даже не запомнил. На следующий день она устроила сцену из-за того, что я опоздал на десять минут, а когда появился, от меня пахло пивом. И наконец, мне разом, за один вечер, было предъявлено требование бросить курить, пить и с кем-либо, кроме нее, целоваться. Вот такая невыносимая собственница. Я ей ответил, что мне подобного не потянуть, и тогда она мне сказала, что в таком случае ты – как раз то, чего я заслуживаю. Тебя это радует?

– Не слишком.

Я допила мартини и вздохнула. Пит снова наполнил мой бокал.

– Ты выглядишь, Пет, изумительно, – отметил он. Но его тон при этом был безразличным.

(Что же, шагну-ка в пропасть. Терять мне все равно нечего, а вдруг и выиграю?)

– И в каком же положении, Питер, после ухода Хильды осталась я?

– В таком же, как была.

Официант принес цыпленка.

– А точнее, Пит?

Он улыбнулся. Мягко. Словно вопрос мой не имел для него никакого значения.

– Все кончено.

После этого какое-то время мы ели цыпленка. Затем Пит первым нарушил молчание:

– Я подумал, будет приятно с тобой увидеться, вместе поужинать. И ведь действительно так. Ты мне по-прежнему дорога. Выглядишь очаровательно. До чего же красивы твои голос, и руки, и все остальное. Мне жаль, что заставил тебя через такое пройти. Ты