Бывшая жена - Урсула Пэрротт

любом случае не предложил бы тебе с такой легкостью отправляться своей дорогой. Потому что не было бы у тебя другой дороги. Принцип, конечно, прекрасный – освободить женщину от отупляющего занятия домашним хозяйством. Но этот же принцип освободил мужчин от обязанности хранить верность и всегда оставаться опорой.

– У порядочной женщины раньше был статус. Она чувствовала себя в относительной безопасности. Теперь безопасности у нее не больше, чем у проститутки, а на успех она может рассчитывать, пока внешность не потеряет. Если следующее поколение наберется ума, то подорвет динамитом памятник Сьюзен Б. Энтони[10] и начнет борьбу за возрождение рыцарства.

Свобода от мужчин? Разве она возможна для тех, у кого есть любимый мужчина? Выбор для женщин прежних времен был таков: брак, монастырь или улица. Сейчас он, при всей нашей свободе, ровно тот же. Брак по-прежнему называется браком. Можно потратить всю свою эмоциональную энергию на карьеру (по сути, то же монашество). Или подражать мужскому отношению к сексу, переходя от одной короткой интрижки к другой. Видишь особенное отличие от улицы? Разве что вместо денег, оставленных на туалетном столике, получаешь букет орхидей или ужин в ресторане.

Раньше женщинам в молодости приносили счастье любящие мужья, а в старости удачно сложившаяся жизнь детей. И сейчас настоящее счастье приносит нам то же самое. В мечтах женщины всегда следовали за своими возлюбленными – на работу и на войну, а время, отданное домашним хлопотам, их тоже не тяготило, если в ответ следовало хоть немного искренних поцелуев. Но нашлись ненормальные, которым подобный уклад оказался не по душе. Они вопили, кричали, толкались и в конце концов опрокинули на всех нас тележку с яблоками.

Она умолкла и закурила.

– И вот, Люсия, мы здесь. На нас светит солнце новой эры. Что нам теперь с этим делать?

– Для начала закажем себе еще кофе и джем. Тебе поспокойнее стало, подруга? Помогла ли тебе наша беседа о женщинах и мужчинах получше разобраться в отношениях с Питером? Полагаю, что нет. Но подожди года два. Бывшие жены делятся на три типа. Первый выбирает целибат, ставя своей целью добиться успеха в делах. Одно поглощает другое, знаешь ли. Запас нашей энергии не беспределен. Мало найдется женщин, поглощенных карьерным ростом, у которых хватит эмоций на серьезные любовные отношения. (Я уж не говорю о том, чтобы вступить в них снова, если прежние рухнули.) Карьеристки добьются определенного благополучия, накопят денег на старость и так далее, но детей у них не будет.

– Я не принадлежу к этому типу, Люсия, и рада. Считаю большим везением, что могу ловко складывать слова, благодаря чему имею хорошо оплачиваемую работу, да еще и на стороне подрабатываю. Но мне было бы плевать на карьерный рост, если бы он не давал мне возможность вести приятную жизнь, в отличие от клерка, который зарабатывает двадцать долларов в неделю.

– На данный момент, Пет, ты принадлежишь к типу номер два с тенденцией продвижения к типу номер три, то есть моему. Тип номер два констатирует: «Любовь закончилась, остаются приключения». Именно на это ты и настроилась сегодня утром – перецеловать столько мужчин, чтобы забыть, как выглядел муж. План, который, если получится его осуществить, принесет тебе больше пользы, чем вреда. Так ты действительно отдалишься от мужа.

– А угрызения совести? Я ведь, Люсия, совсем по-другому воспитана.

– Ясное дело. Но с появлением контрацепции целомудрие вышло, похоже, из моды. Интрижки без риска и «последствий» уже почти не осуждаются, а если и осуждаются, то большей частью из-за того, что практическая мораль всегда несколько опережает теоретическую.

– И все же, Люсия, таким планом я не очень-то вдохновлена. Допустим, заполучу я штук пятьдесят любовников – и что дальше? С чем в итоге останусь? С воспоминаниями? Да на черта они мне? Викторианцам они, конечно, служили утешением, судя по их поэзии. Но я сильно сомневаюсь в своих способностях творить такого рода шедевры. Память о том, как Питер меня обожал в тысяча девятьсот двадцать втором и совершенно равнодушно бросил в тысяча девятьсот двадцать шестом, совершенно не греет. И на ужин мне придется сегодня идти с кем-то другим, хотя Питер когда-то и клялся «отныне и во веки веков».

– Да, понимаю. Но тебе потом предстоит перейти в тип номер три, и ты опять выйдешь замуж.

– А ты, Люсия, опять собираешься выйти замуж?

– С полной определенностью, дорогая. Приблизительно через год. Тридцатилетие надвигается, грозя стать свершившимся фактом. А за ним и сорок не за горами. Превратиться в усталую, раздраженную, одинокую женщину? Сидеть вот такой, утратившей свежесть, в рекламном агентстве, дрожа каждый раз, как они наймут очередного юного умненького копирайтера только что из колледжа, и мучительно выражать почтение к вышестоящему рекламному менеджеру лет на десять младше меня? Нет, не желаю!

– А разве ты влюблена?

Лицо ее из спокойного сделалось грустным.

– Нет. После Арчи не встретила ни одного мужчину, который бы полностью захватил меня. Экспериментировала, конечно. У меня были любовники. Не то чтобы много. Случайные. И все они больше интересовались собой, чем мной. Отчего-то только такие. И каждый чувствовал себя уязвленным. Их обманывал цвет моих волос, из-за которого они ожидали от меня чего-то совсем другого. (С тобой, Пет, такую же шутку сыграет форма твоего рта.) Да, кстати, будь готова к тому, что тебе окажется трудно находить с ними темы для разговоров между поцелуями. Возможно, у меня снова возникли бы чувства, если бы я все время не ждала, что в город снова приедет Арч. Не повторяй, Пет, ни в коем случае моей ошибки.

– Тогда за кого ты собралась выйти замуж?

– Можешь посягать на любого из моих ухажеров, кроме Сэма.

– Но он же некрасивый… И скучный…

– Так и думала, что удивлю тебя. Видишь ли, в нем куда больше основательности (я имею в виду не только банковские счета, но и внутреннее содержание), чем у кого-либо из наших знакомых. Он никогда не пускается в рассуждения о смысле жизни, а просто знает, что хочет от нее получить. Один из пунктов этого списка – я.

– И ты выйдешь за него замуж? Не верю.

– Погоди годик, и убедишься. А теперь идем-ка на маникюр.

* * *

После маникюра я отправилась в контору и ухитрилась сделать за вторую половину дня все, на сегодня намеченное. Я знала – если у меня окажется хоть минута на мысли о Питере, я впаду в истерику прямо за пишущей машинкой. А истерики в рекламных отделах универмагов дозволялись только самым успешным специалистам по работе с