Бывшая жена - Урсула Пэрротт

клиентами. Освободившись к пяти, хотела позвонить Питеру. Но что я ему скажу? «Ты бы не мог повести меня завтракать, Питер?» Бессмысленно. Поэтому я предпочла поскорее подняться наверх, в косметический салон, и сделать массаж лица, прежде чем он закрылся.

Люсия должна была отвести меня на вечеринку в честь женщины, возвратившейся с Аравийского полуострова, которая славилась как крупнейший знаток арабских любовных песен.

С Люсией мы, по обыкновению, одевались вместе внизу, в ее комнате, потому что могли при этом поговорить.

– Ты сделала массаж лица, Пет. Выглядишь великолепно. Я тут подсуетилась ради тебя. Попросила Неда, чтобы он сегодня привел с собой Чарли. Можешь начать свою криминальную карьеру с представителем самого молодого поколения романистов. Если, конечно, тебе еще хочется. Тебе хочется?

– Не знаю. Я чувствую себя человеком с незаживающей раной на сердце. Лучше бы Питер оказался где-нибудь далеко-далеко, раз уж не может быть близко, как раньше.

– Да уж. Посередине – это ни то ни се. Будто розовые розы, правда? Попробуй Чарли. У тебя будет шанс. Чарли такой… С интересом понаблюдаю за фейерверком ваших чувств, если ты, конечно, решилась наконец действовать. До сих пор мужчины, с которыми я тебя знакомила, просто обманывались твоим потрясающим видом. Поди догадайся, что ответной страсти в тебе не больше, чем в диванной подушке. О, вижу, ты приготовила свое ярко-красное платье.

Я его еще не носила. Купила за восхитительный цвет. Фасон у платья был из разряда «привлеки к себе повышенное внимание». Оно плотно облегало бедра, оставляя спину открытой.

Люсия оделась в нечто пышное и золотое, придававшее ей вид искушенного ангела.

Нед и Чарли принесли фляжку с коктейлем, который смешали заранее. Нед был издателем. Раньше он не обращал на меня никакого внимания, но красное платье определенно подвигло его к переоценке ценностей в мою пользу. Вскоре, однако, Люсия полностью переключила его на себя.

Чарли оказался средних параметров молодым блондином, который выглядел бы гораздо лучше, если бы позанимался сквошем. Сознание успеха он нес на себе, словно хорошо сшитый, хоть и несколько вычурный смокинг.

«Еще одна женщина с идеально утонченными руками», – сказал он мне во второй или третьей фразе.

«Одного взгляда на ваши плечи достаточно, чтобы любой мужчина забыл обо всех пережитых прежде разочарованиях», – изрек он мне в пятом или шестом предложении.

И мы отправились ужинать в «Ритц». Люсия общалась вполголоса с Недом. Я говорила с Чарли о его книгах. Удачно, что я их читала. Я вообще много читаю. Назвала их злободневными, и он, похоже, обрадовался. Я давно не пыталась кого-либо радовать. С Чарли это не составляло труда.

Затем мы приехали на вечеринку, где нам стало ясно, что женщина, знавшая абсолютно все про арабские любовные песни, уже лет десять как вышла из того возраста, когда принято их исполнять, радуя при этом взгляд. Тем не менее она их пела.

Я приняла предложение Чарли подняться наверх, где наливали спиртное. Он говорил о женщинах, о любви, о золотых уникальных мгновениях, каждое из которых по-своему неповторимо и нужно их ловить, чтобы не выдохлось шампанское жизни. Примерно так. Во всяком случае, именно этот смысл он вкладывал в свои речи. Я позволила ему поцеловать меня.

Технически он оказался подкован – уровень продвинутого студента не ниже второго курса колледжа. Он сказал, что уже много лет ни одна женщина не повергала его в такое волнение. Я заподозрила, что он говорит то же самое всем, но меня это лишь развлекло.

В туалетной комнате (перед тем, как мы с Чарли ушли кататься на такси по Центральному парку, «подальше от этих глупых людей», как он сказал) я поговорила с Люсией. Она подкрашивала помадой губы.

– Ты действительно этого хочешь? – спросила она. – Чарли считается одним из самых пылких любовников в городе. Ты ему совершенно вскружила голову. Но для тебя-то самой это что-нибудь значит?

– Не уверена, что хочу его. И в то же время не хочу не хотеть.

Я попробовала сообразить, чего же на самом деле хочу.

– Мне бы хотелось стать жестче. Научиться воспринимать все так, как, наверное, воспринимают мужчины, – как приключение, развлечение, как теплые отношения, зашедшие чуть дальше обычной дружбы, или как лекарство от одиночества. Знаю, что завтра я не стану рыдать от тоски по Чарли. Он для меня мало что значит. Ни одна слеза не прольется из-за него на свежий мой макияж… А раз так, Люсия, это может оказаться забавно.

– Только не вздумай заплакать сейчас. Посиди минутку спокойно. Пусть подождет. Ему только полезно. И возьми лучше мою шаль. Она, во-первых, теплее твоей, а во-вторых, золотой цвет хорошо смотрится с твоим платьем. У меня последний к тебе вопрос. Пусть я покажусь тебе тетушкой, старой девой, которая опекает невинную молодую племянницу, но ответь мне, Пет, разве ты способна умчаться в ночь с этим избалованным романистом, помня, что прошлую провела с Питером?

– Да. И если этот Чарли сможет отдалить для меня ночь с Питером на месяц или хотя бы на неделю, я пошлю ему в знак признательности гардению.

– Тогда докуривай сигарету и вперед. Если научишься относиться к сексу как предположительно относятся к нему мужчины, весь Нью-Йорк будет к твоим услугам в качестве средства, чтобы забыть Питера. По крайней мере до тех пор, пока у тебя такая внешность и гардероб. Но ставлю на что угодно, ты не сможешь. Мало женщин на такое способны…

Чарли ходил туда-сюда и большими глотками пил виски со льдом. Мы поехали кататься по Центральному парку. Я заметила: многое из того, что он мне говорил, было словами из его романов, но очень проникновенными словами, а потому они все равно мне льстили. И не таким уж он оказался тщеславным. Чувствовалось по его поведению, насколько он благодарен мне и удивлен моим молчаливым согласием.

Я привела его к себе домой. Он был нетороплив. Он сказал мне:

– Маленькое удивительное лицо-цветок с ротиком Моны Лизы.

Я ждала с нетерпением, когда он прекратит говорить и поцелует меня. Надеялась, пусть он об этом и не догадывался, изгнать поскорее таким образом навязчивое видение Питера в этой комнате прошлой ночью.

В конце концов Чарли поцеловал меня.

Он ушел, когда едва начинало светать, а я еще спала. Утром мы с Люсией торопливо завтракали. Вопросов она мне не задавала, а говорила о предстоящем походе в цирк этим вечером вместе с двумя журналистами из «Трибьюн».

– Если, конечно, Патрисия, твой поклонник куда-то не позовет тебя.

– Он сегодня уезжает из города, Люсия. Если бы я этого не знала, не повела бы себя так безрассудно вчера.