Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

повинуясь единому порыву толпы, «пиявка» погнала прану вспять! Народная сила — добровольно! — вливалась теперь толчками в сердце молодого кудесника, а навстречу ей, в людскую гущу, двинулись надежды и чаяния самого Глеба.

Он выпрямился, с лица его исчезла болезненная бледность, голос окреп, загремел.

— Забыли? — вопрошал он, срывая и отбрасывая ненужных уже барабашек. — Забыли про массовые заморы астральной фауны при большевиках? Про борьбу с вредными суевериями — забыли? Ничего! Никодим Людской вам живо напомнит!..

Толпа заворожённо внимала. Неизвестно, скрывался ли в ней тот, кто втихомолку подстроил пакость Портнягину, однако можно представить, как бы он клял себя за то, что опрометчиво «закоротил» жертву не на ту стихию! Хотя... Был, помнится, и случай с Микулой Селяниновичем, «законтаченным» врагами на мать сыру-землю, которая не только не выпила силушку из полюбившегося ей богатыря — напротив, своей поделилась...

До дому учитель и ученик добирались молча. Портнягина переполняли чувства. Казалось, врой столб поглубже — взялся бы за него да землю перевернул. Ефрем был просто задумчив. Так и шли. Только раз, когда мерзкая погода пальнула им в лица какой-то стеклянной крошкой, Глеб поднял глаза к мутному небу.

— Не надоело? — осведомился он сквозь зубы.

Снег перестал. А вскоре пошёл снова, но уже иной — кружавчатый, правильный. Не посмел, значит, противиться воле народной. Остановившись, старый колдун поймал на ладонь снежинку и долго смотрел на неё, растроганно вздёрнув брови.

— Знаешь что, Глебушка, — молвил он с затаённой грустью, — а ведь кончилось твоё ученичество. Самому учить впору...

Художник Светлана Ващенок

Евгений Бенилов.

ОРУДИЕ СУДЬБЫ.

Рассказ

— Все это вздор! — сказал кто-то. — Где эти верные люди, видевшие список, на котором назначен час нашей смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем нам даны воля и рассудок?

М.Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени»

Закрывая на ходу расхлябанные двери, автобус тронулся. Девушка в пестрой косынке и светлом плаще, вошедшая на остановке, села в дальнем конце салона. Больше никого в автобусе не было... Прислонившись к окну, Олег закрыл глаза. Гладкая поверхность приятно холодила висок; было слышно, как с другой стороны по стеклу барабанит дождь. Осень. Конец октября. Деревья уже голые, всюду валяются гниющие листья. Самое неприятное время года, пора уныния и депрессии.

Автобус повернул — из-под сиденья с дребезжанием выкатилась банка из-под пива. Олег с раздражением открыл глаза: вот ведь свиньи! Что стоит донести до урны?.. Банка подкатилась к его ноге; на помятом боку красовалась разухабистая надпись «Бочкарев». Он наклонился и брезгливо, двумя пальцами поднял... куда ее? В карман не положишь — слишком грязная. Придется держать в руке. Он опустил веки, стараясь унять раздражение... ничего страшного, ему скоро сходить.

— Если хотите, у меня есть ненужный пакет.

Вздрогнув, он раскрыл глаза: девушка в пестрой косынке протягивала целлофановый пакет. А Олег и не заметил, как она подошла.

— Спасибо.

Он положил банку в пакет и сунул в карман. Девушка села напротив: без единого пятнышка плащ, блестящие туфельки, маленькая сумочка. Олицетворение чистоты и аккуратности.

— Вам спасибо: меня эта банка тоже раздражала, — она улыбнулась и заправила под косынку выбившуюся прядь. Моня любой мусор раздражает.

За окном автобуса проплывали безликие белые дома — уродливое наследие развитого социализма. Редкие прохожие прогуливали трясущихся от дождя и ветра, жалких собак. Скудно расставленные фонари бросали вниз тусклые желтые конусы. Московская окраина...

Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь...

Колокольчик, как всегда, прозвучал неожиданно. Олег посмотрел на часы: 1 час 5 минут 36 секунд. Потом привычно огляделся — до водителя слишком далеко... Он посмотрел на девушку. Та ответила безмятежным, доброжелательным взглядом.

— Вы не скажете, который час?

— Пять минут второго, — ответил Олег.

Он не помнил, когда услышал колокольчик в первый раз... наверное, эта способность была у него от рождения. Да и как он мог запомнить? Звонки были маленькой частью огромного, непостижимого мира и заслуживали внимания не больше, чем музыка из уличного репродуктора или гудки пожарной машины. По мере взросления, однако, Олег стал замечать, что разрозненные явления жизни соединены подспудными связями: музыка из репродуктора, например, всегда сопровождалась толпами людей на улице — все вместе это называлось «праздник». А пожарные машины однажды связались с выгоревшим дотла соседским домом. И только звонки оставались сами по себе — Олег не мог установить в них никакой закономерности. Иногда колокольчик умолкал на неделю или даже на месяц, а иногда звенел несколько раз в день, двое-трое суток подряд. Звонки большей частью бывали короткие, от нескольких секунд до получаса, но один раз длились с утра до вечера: начались, когда мать привела Олега в детский сад, а кончились, когда отец его оттуда забрал... Ну, может, с двумя-тремя перерывами. Из-за этих перерывов Олег, наконец, догадался: колокольчик связан с определенными людьми. В тот раз, например, звонок умолкал, когда воспитательница тетя Света выходила из комнаты, и возобновлялся, когда возвращалась. Впрочем, на следующий день тетя Света вообще в детский сад не пришла; вместо нее появилась молодая, веселая тетя Люда, и Олег недодумал эту мысль до конца.

Более того, он даже не мог определить, откуда доносятся звонки: колокольчик звенел где-то рядом с его виском (чаще всего правым, иногда левым) и как бы следовал за поворотами головы... Олег вертелся, смотрел вверх и даже прикладывал ухо к земле. Его странное поведение заметили родители: сначала уговаривали не валять дурака, потом потащили по докторам.

Докторов было много — молодых и старых, женщин и мужчин, вооруженных блестящими инструментами и шкафами с лампочками. И еще вопросами — десятками, сотнями вопросов... Олег не запомнил, каких именно. Впрочем, доктора вскоре отстали: он просто сказал им, что колокольчик умолк. Вместе с докторами отстал и отец. Лишь мать еще некоторое время присматривалась к Олегу и встревожено спрашивала, в чем дело, когда тот вздрагивал от внезапных звонков.

А потом Олег научился не вздрагивать, и мать постепенно успокоилась.

— Надо же, как поздно!.. — девушка улыбнулась. — А у меня часы встали. Батарейка, наверное, кончилась.

Дребезжа изношенным телом, автобус начал тормозить.

— До свидания, — Олег встал и шагнул к двери.

— А мне тоже сходить, — весело сказала девушка.

Двери с шипением открылись. Олег вышел первым и после секундного колебания подал спутнице