Полдень, XXI век №3 2004 - Евгений Юрьевич Лукин

руку. Пальцы ее оказались мягкими и теплыми.

— Спасибо.

— Не за что.

Девушка раскрыла зонтик, Олег накинул капюшон куртки. Перемешанное с мельчайшими каплями дождя, в воздухе повисло неловкое молчание.

— Извините, вы не могли бы меня проводить?.. — девушка переступила с ноги на ногу. — Я живу недалеко... во-он в том доме.

— Пожалуйста.

Они зашагали по усеянной палыми листьями дорожке.

— Я сюда недавно переехала — квартиру сняла. А вчера из окна вижу: во дворе бомжи сидят, целая компания, — девушка всплеснула руками, показывая, как ей было страшно. — А я с работы поздно возвращаюсь; вот и не знаю, как теперь... может, от квартиры отказаться?..

— Эти бомжи безвредные, — сказал Олег. — Я их знаю, мухи не обидят.

— Да?.. — девушка облегченно вздохнула. — Ну, тогда дальше я сама... спасибо большое.

— Не беспокойтесь, мне в ту же сторону.

— Вы в каком доме живете?

— Там... — Олег махнул рукой. — Трудно объяснить.

— А как вас зовут?

— Олег.

— А меня Настя.

Они миновали цепочку пестрых от граффити гаражей и оказались в квадратном дворе, образованном четырьмя двенадцатиэтажными домами.

— Мне туда, — Настя указала на ближайший дом и, понизив голос, добавила: — А вон эти сидят.

В беседке возле детской площадки виднелись неясные силуэты и огоньки сигарет.

— Не обращайте внимания.

Настя набрала код, шагнула в подъезд и, придержав дверь, обернулась.

— Спасибо большое.

— Пожалуйста.

— Знаете что?.. — она замялась. — Если хотите, я могу вас чаем напоить. У меня и печенье есть — такое вкусное... — не выдержав собственною смущения, она опустила глаза.

Несколько секунд Олег слушал звеневший у виска колокольчик... а почему, собственно, и нет? Через сутки Насти все равно не станет.

— Спасибо.

Они вошли в подъезд, Олег вызвал лифт. На Настиных щеках горели красные пятна — отблески недавно пережитого смущения.

— А вы где работаете? — Олег отбросил капюшон куртки за спину.

— Играю на арфе в оркестре. И еще в ансамбле подрабатываю — на свадьбах у новых русских. А вы?

— Я сейчас без работы: с одного места ушел, на другое не устроился.

С вулканическим рокотом дверь лифта отъехала в сторону, они вошли в кабину. Настя нажала кнопку одиннадцатого этажа.

— А профессия какая?

— Из области финансов, — Олег неопределенно повертел рукой.

Воцарилось молчание. По цепочке окошек с номерами этажей неспешно полз огонек: 9... 10... 11... Они вышли из лифта, Настя отперла дверь квартиры.

— Заходите.

Неловко ворочаясь в крошечной прихожей, они сняли верхнюю одежду. Настя оказалась в бархатном декольтированном платье цвета морской волны.

— Я как раз с подработки, — она улыбнулась и шагнула в кухню. — Вам чай или кофе?.. ,

Смысл звонков Олег понял лишь на одиннадцатом году жизни.

В том случае колокольчик зазвенел, когда он вернулся из школы, — и звенел, не переставая, весь вечер и всю ночь. Спал Олег плохо: часто просыпался, пил воду — потом, естественно, ходил в туалет... в общем, куролесил всю ночь. Под утро его, сонного и злого, собрала в школу мать (отец в то утро чувствовал себя неважно — болело сердце — и в домашних хлопотах не участвовал). А умолк колокольчик, лишь когда Олег вышел из квартиры.

Когда он вернулся, входная дверь была распахнута. В передней толпились незнакомые люди: они со странной жалостью посмотрели на Олега, но ничего не сказали. Он неуверенно прошел в гостиную и увидел сидевшую в напряженной позе мать (спина и шея выпрямлены, руки сложены на коленях). «Что случилось?» — настороженно спросил он. Но мать не ответила: лицо ее искривилось, из глаз полились слезы...

И Олег понял, что звенящий у виска колокольчик означает, что кто-то из находящихся поблизости людей вскоре умрет.

— Чай, пожалуйста.

Олег вошел в кухню и сел спиной к стене — так, чтобы видеть (сквозь дверь в прихожую) входную дверь.

— Вот, попробуйте, — Настя поставила на стол вазу с печеньем. — По дореволюционному рецепту у Молоховец вычитала.

В кухне было пустовато: стол, два стула, плита, холодильник, шкаф.

— А где вы до сих пор жили? — спросил Олег.

— В Новосибирске... но в Сибири сейчас музыкантам плохо. А тут в Московской филармонии вакансия — ну я в один день и собралась. Сначала у подруги жила, теперь квартиру нашла. Только вот бомжи меня напугали... — Настя села напротив Олега и виновато улыбнулась.

— Что же вы: бомжей боитесь, а незнакомого мужчину домой привели? — Олег улыбнулся в ответ.

— Я всегда по лицу вижу, кому можно доверять, а кому нет...

— И мне, значит, можно? — он накрыл Настину ладонь своей.

На плите неуклонно закипал чайник. За стеной монотонно гудел лифт. Перекрывая временами колокольчик, в окно стучали ветер и дождь.

— Можно, — Настя залилась краской, но взгляда не отвела.

Отца похоронили, и жизнь Олега пошла прежним чередом: дом — школа — дом — школа. Понимание, почему звенит колокольчик, ничего не изменило... Что делать в такой ситуации десятилетнему ребенку? Не мог же Олег сказать случайному попутчику в трамвае: «Дядя, вы скоро умрете»?..

Впрочем, в большинстве случаев он и не знал, по кому звонил колокольчик: звонки чаще всего раздавались в транспорте, и кто из входящих пассажиров должен умереть — оставалось неясным. Вскоре он перестал обращать на колокольчик внимание: ну, звенит себе и звенит...

Он боялся одного: услышать звонок вечером — когда, вернувшись с работы, войдет в квартиру его мать.

В воздухе переливался еле ощутимый запах духов. Настино дыхание нежно касалось правого плеча Олега, возле его левого виска ровно звенел колокольчик. Бесившиеся за окном ветер и дождь стихли, в просвет между занавесками глядела плоская серебряная луна. На полу темнела разбросанная одежда. У окна застыла черная угловатая масса — стоящие пирамидой коробки (наверное, с пожитками Насти)... их, помнится, было три. Олег осторожно откинул одеяло и подошел к окну: да, точно — три.

И что теперь?..

Теперь он быстро оденется — стараясь не шуметь, выберется из квартиры — пойдет к лифту. А когда дойдет, или даже чуть раньше, колокольчик смолкнет. Через несколько дней Олег забудет весь этот ничего не значащий эпизод.

Забудет Настину мягкую уступчивость? Забудет нежный аромат кожи и родинку над левым соском? Забудет странную смесь застенчивости и