Серебряная Элита - Дани Франсис

тебя зовут?

– Пера, – отвечает она.

– Пера, ложись на мою кровать. – И я начинаю собирать свои вещи.

– Рен! – восклицает Лидди. – Ты что, не слышала, что сказала Айви? А если тебя выгонят?

– Не выгонят. – В этом я уверена: ведь капитан Кросс сказал, что хочет держать меня под присмотром.

А если все же выгонят – тем лучше! Ничего я так не желаю, как распрощаться с базой.

– Серьезно, можешь занять мою кровать, – повторяю я Пере, застегивая рюкзак.

– Нет, не надо… все нормально… лягу на полу, – еле слышно отвечает Пера. Это нежное создание в любом случае долго здесь не продержится.

– Даже и не думай, – решительно отвечаю я. – На полу ты спать не будешь.

Она снова пытается протестовать, но я взмахом руки отметаю ее возражения и подвожу к своей кровати.

– Она твоя, – настаиваю я.

Пера подчиняется неохотно, но с благодарностью, кладет на кровать свой рюкзак и сама садится на мягкий матрас.

– Спасибо, – шепчет она, и на глазах ее блестят слезы.

М-да, ей точно здесь не место.

Захватив несессер, направляюсь к дверям. Когда прохожу мимо Кесс, спину мне щекочет ее хихиканье. Оборачиваюсь.

– Что?

– Сейчас заплачу! – сообщает она.

Пожимаю плечами и иду дальше.

Когда возвращаюсь из туалета, Пера вскакивает с бывшей моей кровати.

– Я так не могу! – выпаливает она. – Не хочу, чтобы из-за меня ты спала на полу!

Я вздергиваю бровь:

– А кто сказал, что мне придется спать на полу?

Ставлю рюкзак в ногах у кровати Кейна, окидываю взглядом парня, развалившегося на постели. Он без рубашки и в черных штанах, плотно облегающих длинные ноги. В искусственном свете блестит мускулистая грудь. Смотрит на меня с любопытством, ожидая, что я стану делать дальше. Да и не он один.

Кровати здесь на одного. Вдвоем придется спать впритирку друг к другу. Однако я подхожу ближе и приподнимаю край одеяла.

Не говоря ни слова, Кейн приглашающе откидывает одеяло и дает мне лечь. Уголком глаза я замечаю, что он ухмыляется.

– Не воображай ничего такого, – предупреждаю я. – И руки не распускай, если не хочешь остаться без рук.

– Не трать слова понапрасну, Дарлингтон! Угрозы насилием меня только возбуждают.

Кто-то за спиной фыркает. Я не оборачиваюсь, чтобы узнать кто. Вместо этого ложусь на бок, к нему спиной, и сворачиваюсь клубочком. Из-за дверей спальни доносятся шаги и приглушенные голоса, и это лишь усиливает тяжесть на сердце. Кажется, голые бетонные стены смыкаются вокруг, вот-вот раздавят меня своим весом. Закрываю глаза, дышу глубоко и ровно, стараюсь отключиться от всего. От шепота, смешков, чужого дыхания.

Узкий матрас прогибается; я чувствую, что Кейн ворочается под одеялом. На этой узкой койке мы обречены замечать каждое движение друг друга. Он лежит на спине, его плечо и бедро – в нескольких миллиметрах от меня, так близко, что ощущаю тепло его тела. Я бы предпочла спать с Лидди, но сразу понятно, что она скорее умрет, чем нарушит правила. Ночевать в одной постели с Кейном рискованно, однако пока он не пытается меня трогать.

Вдруг, без предупреждения, гаснет свет над головой, и спальня погружается во тьму.

Из темноты доносится голос:

– Эй, Сатлер, будешь ее трахать – постарайся не шуметь на всю базу!

Это Энсон.

– Не переживай, Бут, – ласково откликается Кейн, – когда буду кончать, непременно выкрикну твое имя. Пусть и у тебя в кои-то веки случится что-то вроде секса!

– Пошел ты, Сатлер!

От беззвучного смеха Кейна дрожит матрас.

Я закрываю глаза и стараюсь от всего отрешиться. Наконец усталость берет верх, и под ритмичное дыхание своих врагов я погружаюсь в беспокойный сон.

Глава 10

Я в коконе. И это очень приятно. Зарываюсь все глубже и глубже, купаясь в тепле и в чувстве безопасности… пока в голове у меня не проясняется. Пока не осознаю, что этот «кокон» – не что иное, как мужчина, обнимающий меня сзади, и что я все теснее прижимаюсь задом к его члену, который явно просыпается быстрее своего хозяина.

Какого дьявола?!

Вскочить с постели не успеваю – тишину прорезает командный голос:

– Дарлингтон! Сатлер! Встать, черт бы вас побрал!

Хэдли. Навис над нами, и физиономия у него отнюдь не лучится добротой.

Я торопливо поднимаюсь. Кейн, еще толком не проснувшийся, скатывается с матраса, словно жеребенок, делающий первые шаги. Запускает руку в спутанные белокурые волосы, одаривает меня широкой сонной улыбкой.

– Ты во сне так ко мне прижималась! – сообщает он.

– Заткнись! – рявкает Хэдли.

Взгляд его скользит по длинному ряду кроватей. По спальне проносятся недоуменные шепотки, вызванные внезапным появлением офицера. Кто-то из курсантов садится в постели, кто-то встает на ноги.

Хэдли переводит взгляд с меня на Сатлера и обратно.

– Разве сержант Страк вчера вечером недостаточно четко объяснила вам правила? Спим поодиночке. Никаких исключений.

Мы с Кейном молчим.

Меня Хэдли разглядывает слишком долго – и не тем взглядом, каким обычно смотрят мужчины на девушку в пижаме и без лифчика. Наконец говорит, нахмурившись:

– Одевайся и за мной.

Кейн делает шаг вперед, но Хэдли его останавливает:

– Не ты. Только она.

По коже пробегают мурашки предвкушения. Почему Хэдли понадобилась только я?

Что ему известно?

Кровь в жилах ускоряет бег, когда в голову мне приходит следующий вопрос.

Он меня узнал?

По лицу ничего не поймешь.

– Я сказал, одевайся! – приказывает он еще резче. – Или мне самому тебя одеть?

С другого конца спальни доносятся смешки. Кесс и Энсон. Лидди бросает на меня обеспокоенный взгляд.

– Дадите мне время освежиться, прежде чем отправиться навстречу приключениям? – интересуюсь я у Хэдли.

На скулах у него вздуваются желваки.

– Три минуты.

– Благодарю вас, сэр! – И я отворачиваюсь, чтобы скрыть усмешку.

Ровно через три минуты Хэдли забирает меня из туалетной комнаты и скупым жестом приказывает следовать за собой. Причесаться я не успела, так что на ходу расправляю волосы пальцами.

– Куда идем?

Молчит.

Бросаю на него взгляд искоса. Пожалуй, Хэдли мог бы быть привлекательным, если бы не его привычка сжимать губы в бесстрастную тонкую линию. Его лицо не выражает никаких чувств. От него исходит холод и отстраненность.

Любопытно, чувствовал ли он что-нибудь, когда доносил на Морли? Чувствует ли что-нибудь сейчас, когда вспоминает ее руки – ласковые материнские руки, теперь, должно быть, загрубелые и израненные после восьми лет рабского труда на соляных копях?

Мы шагаем по бесконечным коридорам: база – настоящий лабиринт. У массивных двойных дверей Хэдли прижимает большой палец к сканеру, и они раздвигаются перед нами. И