Серебряная Элита - Дани Франсис

class="p1">Он кладет передо мной девайс, на лице – ни следа узнавания. Да и с чего ему меня узнать? Мы встречались только один раз, я была еще ребенком. У семнадцатилетнего парня не было причин приглядываться к двенадцатилетней девочке, зашедшей в магазин к его матери. Но я запомнила его лицо. Морли – хороший человек. Она не заслужила такого сына.

Я медленно втягиваю в себя воздух. Нельзя смотреть на него слишком долго и пристально, нельзя показывать, как он мне ненавистен. Хэдли переходит к следующему столу, и мне становится легче. Хоть и ненамного. Присутствие в этой комнате, в этом здании Мэтта Хэдли – еще одно напоминание о том, что мне здесь грозит.

Джим был прав. Санктум-Пойнт и вправду гнездо гадюк.

– Это, – говорит Форд, взяв в руки плоскую «табличку» с блестящим черным корпусом, экранчиком и клавиатурой, – мини-комм. Пока вы здесь, мини-коммы будут заменять вам обычные коммуникаторы. Через мини-комм будут проходить все ваши коммуникации, сюда будут поступать сообщения, здесь же вы найдете свое расписание и оценки. В течение сессии, пока вы здесь, на базе, мини-комм должен постоянно находиться при вас. На время операций за пределами базы будете использовать его наручную версию.

Хэдли возвращается к голо-экрану и встает слева от Форда. Стоит, выпрямившись, будто палку проглотил, с лицом бесстрастным, словно у статуи.

– Это офицер Хэдли. Он будет одним из ваших инструкторов.

Хэдли приветственно кивает.

«Офицер!» – думаю я, глотая отвращение. Быстро же он делает карьеру! Как видно, Генерал Редден щедро вознаграждает за предательство.

– Чтобы активировать мини-комм, прижмите большой палец к сканеру, – резким, лающим голосом приказывает Хэдли.

Все подчиняются команде, за ними неохотно следую и я. Прижимаю палец к сканеру рядом с клавиатурой, и устройство включается.

На экране появляется мое имя:

РЕН ДАРЛИНГТОН, КУРСАНТ 56

К большому моему неудовольствию, оказывается, что в это миниатюрное устройство уже загружена вся моя жизнь. Биометрические данные. Медицинские карты. Школьные табели и результаты контрольных – и успешные, и не очень.

Это еще хуже, чем оказаться в гнезде гадюк – понимать, что никуда от них не денешься. Ты постоянно на виду. Им известна вся твоя подноготная.

Может, Верующие правы, когда говорят, что в Старой Эре жилось лучше? По крайней мере, там у людей была какая-то свобода, частная жизнь. Хочешь уйти от цивилизации и жить в лесу – пожалуйста. Конечно, там сложнее, чем в городе, но это ведь и называется свободой. Выбираешь то, что хочешь, и платишь за это. А теперь Верующие выбирают свободу… и платят за это жизнью в бегах. В любой момент готовы свернуть лагерь и перебраться в другое место. Им постоянно грозит голод, Структура охотится на них, словно на диких зверей.

Не уверена, что снова это выдержу. Я ведь уже пряталась от мира в Черном Лесу. Не хочу возвращаться к такой жизни.

– Программа обучения разделена на восемь секций, – говорит Хэдли. – Занятия в классах чередуются с тренировками и практическими заданиями.

Дальше он начинает превозносить достоинства Серебряного Блока. Наши солдаты – самые мощные, быстрые, сообразительные… Он ораторствует, а меня охватывает невыносимое чувство беспомощности. Горло сжимается, и, хоть и страшно обращаться к телепатии посреди толпы незнакомцев, тугой ком отчаяния в глотке заставляет прибегнуть к отчаянным мерам.

– Тана! – мысленно кричу я своей лучшей подруге. – Пожалуйста, разыщи в подполье кого-нибудь, кто сможет мне помочь! Кого угодно! Мое ранчо отдали другим хозяевам, а меня запихнули в учебную программу Структуры. Мне нужно отсюда выбраться!

– Я пытаюсь, Рен! Честное слово, пытаюсь! Но ничего не выходит. Им… – И она умолкает.

Им плевать.

Вот что она не хочет договаривать. Им на меня плевать.

– Попробуй еще! – говорю я.

Хотя и так все ясно: мне никто не поможет. И от этого почти невозможно дышать.

Глубоко вдыхаю через нос и снова пробую заглянуть в голову к Ксавье Форду. Но у него, как и у Хэдли, сознание заперто на семь замков. Остается попытать счастья с другими курсантами.

Чувствую укол совести, но успокаиваю себя тем, что ничего дурного не делаю. Чем больше знаешь, тем лучше вооружен. В конце концов, что толку в моих силах, если ими не пользоваться?

Как и следовало ожидать, курсанты тоже прикрыты щитами. Один из первых законов Генерала Реддена, изданных после Переворота, гласил, что все дети-примы на Континенте с первых же дней в начальной школе должны учиться защищать свое сознание от непрошеных гостей. К несчастью для них – и к счастью для нас, – создание хорошего, прочного щита требует куда более серьезной тренировки, чем час или два визуализации в неделю.

Большинство этих щитов я при желании могла бы пробить, но нет ни времени, ни терпения прощупывать все по очереди. Решаю сосредоточиться на своей соседке – потому что она рядом и потому что меня озадачивает выражение ее лица. Она смотрит на Хэдли, закусив губу, и впитывает каждое его слово.

Щит у нее приличный с виду, но не слишком надежный. Похож на ковкий металл, достаточно мягкий, чтобы проткнуть его тонкой иглой. Я открываю тропу – и скоро улавливаю отзвуки ее мыслей:

«Не выйдет…

Ничего не выйдет…

Не справлюсь…

Я не справлюсь…»

Вот что крутится у нее в голове, когда она, закусив губу, слушает Форда.

Я немедленно отступаю.

Черт!

Вот поэтому ненавижу читать чужие мысли. Это самое грубое из возможных вторжение в чужую жизнь. А право на частную жизнь есть у всех, у примов тоже. Твой собственный разум – единственное место, где тебя никто не услышит, где ты в безопасности и чувствуешь себя совершенно свободно. Такие, как я, лишают людей этого убежища. Всякий раз, вторгнувшись в разум ничего не подозревающего человека, начинаю еще немного сильнее себя ненавидеть.

На войне нет места морали. В глубине души я это знаю и понимаю, что вынуждена использовать все оружие, какое есть в моем арсенале. Правда, иногда, подслушав чьи-то сокровенные страхи, вспоминаю о том, почему нас считают чудовищами.

Внутренний монолог соседки как-то сильно меня задевает. Быть может, потому, что в ее мыслях нет горечи, обиды, протеста. Как будто она давным-давно смирилась с поражением.

Непривычно и, пожалуй, неуместно – но мне хочется ее поддержать.

Наклоняюсь к ней и шепчу:

– Я Рен.

Она вздрагивает от неожиданности, настороженно смотрит на меня. Затем шепчет в ответ:

– А я Лидия. Но все зовут меня Лидди.

Я киваю в сторону доски:

– Тебе не кажется, что этот парень упивается звуками собственного голоса?

Ее губы трогает улыбка.

– …прежде чем