О лошадях и людях - Кристи Кэшман

– Ты, конечно, извини, Уэс, но вообще-то я тебе нужна. – Я подхожу к нему еще на шаг. – Помню ту жалкую бумажку, которую ты прикрепил к чахлому дубу. Ты серьезно, Уэс? Ты действительно многое умеешь, но реклама – явно не твой конек, – продолжаю я, набираясь храбрости с каждым словом. – За все то время, что я здесь провела, никто не приезжал и не спрашивал об объездке или хотя бы о стоимости размещения лошади. Ты арендовал конюшню у черта на куличках и думаешь, будто клиенты к тебе валом повалят, достаточно только повесить на дерево бумажонку с адресом твоей электронной почты, написанным так мелко, что и не разглядишь.

Уэс прилаживает задвижку на дверь денника и привинчивает ее с таким видом, словно меня тут и не было.

– Я поискала информацию о тебе в Сети. Есть отличные статьи и несколько замечательных фотографий, где ты объезжаешь лошадей, но у тебя даже сайта нет. Ты вложился в очень хороших лошадей, я вижу. – Обеими руками я указываю на стойла по бокам, словно стюардесса в самолете, демонстрирующая запасные выходы. – Но тебе нужно каждый месяц платить кругленькую сумму за аренду Биг-Грин-Барн, не считая денег за услуги ветеринара и кузнеца, за сено и зерно.

Уэс открывает и закрывает дверь денника, чтобы проверить, как она прилегает.

– Уж не знаю, что ты собираешься делать дальше, раз не удалось продать Сэра Дрейка, но одно знаю точно: если не наладить работу, ты каждый день будешь наверстывать упущенное вчера. Тебе нужна клиентская база, Уэс. Нужно, чтобы о тебе узнали. А между крупными продажами стоит сдавать денники под размещение лошадей и уход за ними. Это обеспечит тебе кусок хлеба с маслом, пока ты объезжаешь скакунов на продажу. – Я топаю ногой, чтобы подчеркнуть важность своих слов.

Уэс запирает защелку и поворачивается ко мне.

Я вытаскиваю из-под куртки мамину тетрадь и начинаю листать ее.

– Вот что у меня есть. Каждая страница исписана номерами, адресами и именами всех, кто размещал или объезжал лошадей в те времена, когда тут работали мои родители. Мама была немного старомодна по этой части. В компьютере информацию она тоже держала, но потом, пару раз потеряв из-за глюков всю базу – то есть вообще всю, – просто переписала данные от руки. – Я тычу пальцем в подчеркнутые имена: – Вот этот парень продает хорошее сено, и оно дешевле, чем там, где покупаешь ты. Твой поставщик – настоящий засранец. Даже и не упомню, сколько раз он подсовывал нам плесневелое сено, пока мама не нашла другого человека. Жаль, Большой Ларри, их кузнец, умер, но Маленький Ларри продолжил его дело. Вообще-то, на самом деле Маленький Ларри даже перерос папашу, но все по-прежнему зовут его Маленьким Ларри. Говорят, он даже лучше своего старика, упокой Господь его душу.

Я указываю пальцем в небо и умолкаю, чтобы мысленно помянуть Большого Ларри… и выиграть еще немного времени. Уэс шагает ко мне с таким видом, словно снова собирается выставить меня на улицу, поэтому я начинаю тараторить:

– Ветеринар, которого ты обычно приглашаешь, приличный, но не всегда свободен. К тому же папа всегда говорил, что не стоит доверять ветеринару с безвольным подбородком. Я бы посоветовала Сью Лэндри. Она способна поднять лошадь из мертвых. И приедет хоть в три утра, если понадобится. – Я достаю телефон. – А еще я слежу за всеми сайтами о лошадях еще с тех пор, как мне было восемь.

Взгляд Уэса начинает блуждать, словно выискивая все причиненные мной неприятности. Я продолжаю тараторить. Тогда он берет вилы и направляется ко мне.

– Не отказывайся, Уэс. Я нужна тебе. Я твой золотой билет. Твое секретное оружие. Твой… – Он приближается, но я не собираюсь сдаваться и пытаюсь придумать новые аргументы. – Я тот мелкий инструмент в швейцарском армейском ноже, о существовании которого ты и не подозревал. Тот особый соус, которым можно приправить… да что угодно. Хоть бутерброд с арахисовым маслом. Я супер…

Уэс протягивает руку, и я надеюсь, что это означает рукопожатие. Но когда я протягиваю руку в ответ, он ее не принимает. Просто останавливается передо мной и снова указывает на дверь.

Глава 18

Я провожу долгий день вдали от конюшни. Потом еще один. Мне хочется вернуться, но сначала нужен план. Следующие четыре дня тянутся как четыре года. Я даже на велосипеде не проезжаю мимо Биг-Грин-Барн. Каждое утро думаю: «Может быть, сегодня он поймет, как ему меня не хватает». Каждые десять минут проверяю телефон. Ничего.

Поэтому я целыми днями просто катаюсь на велосипеде до темноты, а потом ем холодные хлопья в пустом доме. На четвертый день, крутя педали по дороге, я замечаю рыжевато-бурое пятно в придорожной канаве возле одного из новых кварталов. Одеяло? Шарф? Мелкая собака? Крупная кошка? Останавливаю велосипед и присматриваюсь. Лисица. Самка. Она словно щурится. Рот открыт, так что видны острые треугольные зубы. Ветер треплет ее густую шубу, демонстрируя мягкий белый подшерсток под блестящей темно-рыжей шерстью и два ряда набухших сосков.

Наверное, она бежала к холму и попала под машину. Но где лисята? Давно ли она погибла? Когда в последний раз кормила детенышей? Их мордашки, наверное, все еще покрыты легким пушком, большие глаза блестят в полумраке логова, а пустые животики требуют молока.

Дурацкие грузовики! Дурацкие машины! Дурацкое все!

По пути домой я слышу звонок телефона. Уэс! Я останавливаюсь и смотрю на потрескавшийся экран.

Один пропущенный звонок, одно голосовое сообщение. От отца. Я разочарованно опускаюсь на сиденье и слушаю.

– Привет, Риз! Просто напоминаю, что у нас сегодня ужин. Ли-Энн с мальчиками уже здесь. Они очень хотят с тобой познакомиться.

На часах пять минут седьмого. Я обещала быть дома в пять.

Спускаясь по склону холма, пытаюсь придумать причину, почему не могу присутствовать на ужине. У меня месячные. Я попала в аварию. Меня похитили инопланетяне. Или всё разом.

Добравшись наконец до дома, плетусь по ступенькам крыльца. Вижу в окно кухни, как отец и Ли-Энн готовят салат. Мальчики – оба подростки. У одного темные волосы, закрывающие лицо, у другого светлый ирокез. Они сидят за столом, уткнувшись в телефоны. Отец стоит, опершись на плиту, а Ли-Энн режет помидоры.

Ли-Энн. Выглядит она под стать имени. Наверное, занимается йогой. На голове – чуть растрепанная короткая стрижка, словно говорящая: «Я только что из парикмахерской, но не хочу казаться слишком ухоженной». Отвратительно.

Отец игриво оттесняет Ли-Энн, чтобы дорезать остальное самому. Она не поддается. Отец наливает ей вина. Она улыбается ему, принимает бокал и уступает место. Отец режет жареную курицу. Ли-Энн накладывает в тарелку картофельное пюре. Потом они с отцом садятся за