Место под солнцем - Полина Дашкова

Времена действительно наступили странные, непонятные. Шел1988 год. Двум девочкам, Маргарите Крестовской и Ольге Гуськовой было почетырнадцать лет. С первого класса они сидели за одной партой.

Дотошвили Нодар Ираклиевич по повестке в прокуратуру неявился. Все его телефоны упорно молчали. В квартире было пусто.

– Что же он самого себя гробит? – Следователь ЕвгенийНиколаевич Чернов тяжело вздохнул и взглянул на часы. Свидетельница РыковаЕлена Федоровна, то бишь стриптизерка Ляля, должна была явиться на допрос черездесять минут.

– Ну что, Князя в розыск объявляем? – спросил майорКузьменко. – Или погодим пока?

– Пожалуй, погодим. Посмотрим, что Ляля скажет.

Ляля явилась минута в минуту. На ней был строгий костюм,прямая юбка до колен, пиджак. И косметики в меру, и волосы скромно зачесаныназад, собраны в хвост. В общем, серьезная деловая дама. Никаких излишеств, никапли кокетства.

– Когда в последний раз вы видели Нодара Дотошвили? –спросил Чернов.

– Два дня назад, – лаконично и честно ответила Ляля.

– Где и при каких обстоятельствах?

– У меня дома.

– Он был с вами всю ночь?

– Точно сказать не могу. Я спала очень крепко.

Ляля совершенно не волновалась. Она отвечала на вопросыспокойно и уверенно, словно отличница, готовая к экзамену. Но при этомстаралась говорить как можно меньше. Опасалась ляпнуть лишнее.

– В котором часу вы легли спать?

– Около одиннадцати.

– Дотошвили был с вами?

– Да.

– А утром?

– Я проснулась в половине десятого. Нодара уже не было.

– Значит, в последний раз вы видели гражданина Дотошвили водиннадцать вечера?

– Да.

– И ручаться за то, что он оставался в вашей квартире всюночь, вы не можете?

– Нет.

– То есть Дотошвили мог покинуть вашу квартиру в любое времяпосле одиннадцати вечера, и вы ничего не заметили, не услышали?

– Я очень крепко сплю. Можно десять раз уйти и вернуться, яне услышу, – сказала Ляля, спокойно и внимательно глядя следователю Чернову вглаза.

– Дотошвили играл в казино?

– Да.

– И как, везло ему в игре?

– Ну, не знаю, как всем… То везло, то нет.

– Он проигрывал большие суммы?

– Не знаю. Мне он об этом не докладывал.

– Хорошо, – кивнул Чернов, – вы достаточно близко знакомы сДотошвили. Как вам кажется, он азартный человек?

– Как все, – ответила Ляля, продолжая глядеть Чернову вглаза.

– Что значит – как все? Есть люди, которые вообще не играютв азартные игры, а есть такие, которые жить без этого не могут. Некоторыеприходят в казино, долго не играют, наблюдают со стороны, а потом заводятсяпостепенно и просаживают целые состояния. Вы читали роман Достоевского «Игрок»?

– Достоевского? – удивленно переспросила Ляля. – А при чемздесь Достоевский?

– Действительно, ни при чем. Так, к слову пришлось… –улыбнулся Чернов. – Значит вам не известно, какие суммы проигрывал ваш другНодар Дотошвили в казино «Звездный дождь», в котором вы работаете?

– Так я ведь работаю не в игорном зале.

Когда свидетельница ушла, Чернов откинулся на спинку стула иуставился на майора Кузьменко. Иван сосредоточенно разрисовывал фломастеромсигаретную пачку.

– Значит, они решили свалить убийство на Князя, – задумчивопроизнес он, не поднимая глаз от черных кружочков и закорючек, которымипокрывалась белая пачка «Кента». – Они хотят сдать нам Дотошвили и засветитьГолубя. Слушай, а не сам ли Лунек распорядился кончить Калашникова?Предположим, казинщик стал скрывать от своей родной «крыши» часть доходов.Пожадничал, с кем не бывает? Лунек узнал и обиделся. А тут, очень кстати,подвернулся Голбидзе со своим наездом и дураком Князем.

Чернов покачал головой:

– Лунек кинул нам версию с Дотошвили как кость, чтобы мыгрызли и никуда больше не лезли. И заметь, не самого Дотошвили, а тольковерсию. Князя они сейчас выкручивают, как тряпку, где-нибудь на укромной дачепод Москвой, в сыром подвале. Мы потом найдем труп. Это я тебе гарантирую. Тамбудет либо несчастный случай, либо суицид.

Егор Николаевич Баринов с детства не любил признаваться всвоих болезнях даже самому себе. Отменным физическим здоровьем он гордился какодним из главных своих достоинств. А болезнь – любую, даже самую обычную,безобидную – считал чем-то стыдным и унизительным.

Впервые он по-настоящему понял, что значит болеть, когдавосемь лет назад его скрутил жесточайший остеохондроз. Сначала он не придавалзначения ломоте в спине. Ну, мало ли, продуло, нерв застудил. Но, когдапозвоночник стал ныть нестерпимо и уже невозможно было прыгать на теннисномкорте, скакать верхом и даже просто вертеть головой, он принялся спрашивать уприятелей и знакомых, нет ли у кого хорошего массажиста.

– Проблема в том, – объяснял он, – что у меня нет времениспециально приезжать куда-то. Более того, сейчас я даже не могу сказать, вкотором часу буду свободен завтра. А послезавтра – тем более. Мне нуженчеловек, который сумеет приезжать, куда я скажу и когда я скажу.

Он говорил так, словно это вовсе не его проблема, а тогомассажиста, который будет иметь честь обрабатывать его мускулистую спину. Емупорекомендовали отличную, правда, дорогую массажистку. Но разве можноскупиться, когда речь идет о собственном здоровье? Надо избавиться поскорей отэтой пакости, и никаких денег не жалко.

Массажистка Света Петрова появилась в его кабинете ровночерез двадцать минут после того, как он, набрав продиктованный приятелемтелефонный номер и поскрипывая зубами от нестерпимой боли в позвоночнике,попросил ее приехать.

Высокая полноватая блондинка, дорого одетая, холеная, с тойособой тяжеловато-царственной статью, которая бывает у крупных женщин. Лицо ее,несмотря на тонко и умело наложенный макияж, было слишком уж простецким,слишком никаким, чтобы он снизошел и взглянул чуть внимательней. Короткопалыеруки с широкими ладонями, полными, крепкими запястьями оказались приятнотеплыми и такими сильными, что при первых же разминающих движениях он невольновскрикнул от боли.