Место под солнцем - Полина Дашкова

Телефонная шептунья не унималась. Наоборот, озверела. Онапозвонила глубокой ночью, рыдала и орала в трубку так, что у Кати звенело вухе:

– Это ты виновата! Ты никогда его не любила!

Кате даже стало жаль глупую злодейку. Та задыхалась, голосбыл хриплым. Истерика казалась совершенно искренней. Видно, и правда женщиналюбила Глеба. Ну что же теперь? В тюрьму ее за это сажать?

– Успокойся, пожалуйста, – мягко сказала она, – ложисьспать. Три часа ночи.

Катя с детства была убеждена, что всегда, в любой ситуациинадо сохранять спокойствие, не злиться, не хамить. Даже если очень хочется.

Отвечать хамством на хамство, истерикой на истерику,срываться, показывать, что это тебя задевает, – нетушки, много чести!

Последовало долгое молчание и судорожные всхлипы. НаконецКатя услышала хриплый заплаканный голос:

– Ну и нервы у тебя, Орлова. Железная леди.

– Пожалуйста, не звони больше, ладно? – тихо сказала Катя идобавила:

– Спокойной ночи.

Она хотела нажать кнопку отбоя, но Жанночка, которая успелапроснуться и прибежать из соседней комнаты, выхватила радиотелефон.

– Если ты, мерзавка, не успокоишься, пеняй на себя! –выкрикнула она в трубку и только после этого нажала кнопку отбоя.

А потом накинулась на Катю:

– Всему есть предел! Надо рассказать следователю, пусть этугадину вычислят, привлекут по какой-нибудь статье. Ведь есть же статья: шантаж,угрозы, хулиганство, в конце концов. Надо что-то делать! Так нельзя! Ты должнахотя бы пригрозить, напугать, заткнуть! Ну я не знаю, ты прямо каменнаякакая-то!

Катя покачала головой:

– Я не каменная. И не железная. Мне, разумеется"!противно. Но привлекать к этому общественность и лице следователя и милиции ещепротивней. Ведь обязательно пронюхают журналисты. Я не хочу, чтобы копались вмоей личной жизни. Не желаю.

– А если это она стреляла? И не в него, а в тебя?

– Перестань, ты насмотрелась мексиканских сериалов, теперьтебе везде мерещатся роковые страсти. Телефонная шептунья к убийству никакогоотношения не имеет. Имела бы – не стала звонить. Наоборот, она бы испугалась,затихла. А она рыдает в трубку. По Глебу рыдает. Она идиотка, но не убийца.Чтобы выследить и пальнуть из кустов, убить одним выстрелом, а потом незаметноскрыться, надо думать, соображать. Убийца нормально соображал и не хотел, чтобыего поймали. Это сделал хладнокровный профессиональный бандит, а не влюбленнаяистеричка.

– Откуда ты знаешь? – не унималась Жанночка. Она стоялапосреди комнаты, маленькая, кругленькая, в длинной ночной рубашке в розовыйцветочек. Светлые, мелко вьющиеся волосы были похожи на пух взлохмаченногоцыпленка, круглые щеки раскраснелись, голубые глаза гневно сверкали.

– Эта гадина была здесь, у тебя в доме, и не раз! Она спалас твоим мужем в твоей постели! А жуткая история с подушкой? Ты забыла? Янапомню!

– Не надо, – поморщилась Катя, – я не забыла. Но это чушь,мистика.

– Ничего себе, чушь! Если ты не хочешь, я сама расскажу всеследователю!

– Хорошо, – кивнула Катя, – во-первых, успокойся. Аво-вторых, ты вспомни сама эту историю. Хорошенько вспомни. И представь, как тыбудешь излагать ее следователю. Пьяная бомжиха пристала ко мне на улице, умагазина. Что-то бормотала, и ты прислушалась, приняла к сведению пьяный бред.

– Это был не бред, – покачала головой Жанночка, – онасказала правду. Ты, как страус, прячешь голову в песок. Ты полагаешься толькона здравый смысл. А не все в жизни происходит по законам здравого смысла. Невсе.

– Жанночка, пошли чайку попьем, – вздохнула Катя, – всеравно теперь заснуть не сможем.

Пока закипал чайник, обе молча курили. И перед Катей вдругясно встало чумазое лицо с черным фингалом под глазом, драная лыжная шапчонка,надвинутая до бровей. В тишине кухни отчетливо зазвучало хриплое монотонноебормотание:

– Берегись, есть одна, которая хочет тебя извести, любиттвоего мужа, а тебя изведет до смерти. Не веришь мне, вспори свою подушку,вспори, посмотри, что там… Они с Жанночкой вышли из супермаркета. Он был в двухшагах от дома, сумки нетяжелые, и они шли пешком. Бомжиха семенила следом ипродолжала бормотать. Сначала они просто не обращали внимания. Потом Жанночкане выдержала, рявкнула:

– Уйди отсюда! – и протянула приставучей психопатке парутысячных купюр.

– Я не с тобой разговариваю, – продолжала бубнить бомжиха, –убери свои деньги. Я вот с женщиной разговариваю. Я-то уйду, а она скоропомрет. – Психопатка забежала с другой стороны и преградила Кате дорогу:

– Думаешь, ты такая сильная? Зря! Ты скоро, кое-что узнаешь,да поздно будет. Ворона каркает, соперница фотку твою булавками колет, прямо вглаза, свечку ставит за упокой каждый день. Вспори подушку. Поздно будет… –Отстань от меня! – не выдержала Катя, достала из кармана мелкие купюры ипротянула бомжихе. – Вот, возьми и отстань.

– Не возьму я твоих денег, я у покойников денег не беру.Изведет тебя соперница, глаз у нее дурной, душа черная. Она на тебя страшнуюпорчу напускает. Вспори свою подушку. – Проговорив всю эту пакость быстрымхриплым речитативом, бомжиха кинулась в кусты и исчезла.

Когда они пришли домой, Жанночка первым делом отправилась вспальню.

– Не надо, – попросила Катя, – перестань, не сходи с ума.

– Для того чтобы не сойти с ума, надо убедиться, что эточушь.

В ее руках уже были маникюрные ножницы, она стянуланаволочку. По комнате полетел пух. Катя фыркнула, ушла на кухню, закурила.

– Глупость какая, гадость и глупость! – сказала она самойсебе вслух.

Через несколько минут послышался крик Жанночки:

– Иди сюда, посмотри!

Спальня была вся в перьях, и Жанночка тоже. Распоротаяподушка валялась на полу. Жанночка держала в руках какие-то щепки, кускикрашеной древесины, огарок желтой церковной свечи, бумажную ленту с текстомзаупокойной молитвы. Такие кладут на лоб покойникам при отпевании.

– Выкинь! В мешок и в мусоропровод! – сказала Катя.

– Надо сначала выяснить, что это значит, – страшным шепотомпроизнесла Жанночка.

– Не надо ничего выяснять. Выбрасывай эту гадость вместе сподушкой.

– А может, лучше сжечь? Или закопать?