Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

мне и касается пальцем щеки, на которой остался след от укуса хосо-де. Она всегда делает так, когда хочет узнать, все ли со мной в порядке. Что довольно мило. Вблизи ее лицо – кошмар, воплощение того, каково это – быть одновременно живым и мертвым.

К этому я тоже почти привык.

– Лучше не бывает, – улыбнулся я, пытаясь скрыть дрожь в коленях.

Для меня, как и для нее, это была не первая попытка изгнать духа. За последний год я сталкивался с безликими женщинами, обезображенными призраками и карикатурными привидениями. У некоторых людей имеются опасные увлечения, вроде прыжков с парашютом, участия в ралли на грузовиках-монстрах и серфинга на ледниках. Я же? Я бросаю свою душу в бурлящие воды потенциального проклятия и жду, когда кто-то откликнется на зов. Неужели Окику занимается этим уже триста чертовых лет?

На всякий случай выливаю остатки соленой воды на куклу и сметаю ее в большой мусорный пакет. Окику наблюдает за мной, не пытаясь помочь. Из книг, которые мне дала Кагура, я знаю, что хосо-де – деревянные духи. Поэтому водные призраки, такие как Окику, не могут прикоснуться к их сосудам, не потеряв при этом силы. К счастью, битва закончилась достаточно быстро и не успела ослабить подругу.

Я выключил телевизор, перерыл одеяла в поисках своего мобильного телефона и набрал номер.

Как только Сондхейм ответил, я сообщил:

– Дело сделано.

Долго ждать не приходится. Энди Сондхейм – защитник в футбольной команде школы Пембрук – находится так далеко от меня по социальной лестнице, что поравняться с ним – как взобраться на Эверест. Он приводит с собой бойкую подружку-чирлидершу Триш Сейфрид, хотя в данный момент она не такая уж и бойкая. Сондхейм любит хвастаться, что у него есть собственное жилье, несмотря на то что за аренду квартиры платят родители. Хотя те так часто уезжают в командировки, что слова парня можно считать правдой.

Они с Триш уже полностью одеты. Предполагаю, прежде чем позвонить мне, они вернулись с какой-то вечеринки и планировали порезвиться. Сейчас же оба были бледны и дрожали, что, признаюсь, приходится мне по вкусу, ведь обычно Сондхейм ведет себя как придурок.

Окику, чьи черные волосы развеваются за спиной, точно вороново крыло, не обращает на них внимания и считает плитки на полу. Ни Сондхейм, ни Триш не видят ее. Мало кому вообще это удается.

– Оно ушло, – устало сообщил я, опустив подробности.

– Черт, Хэллоуэй, – ответил спортсмен, оглядывая свою квартиру. – Не мог сделать это, не устраивая здесь беспорядок?

Полагаю, ожидать от него благодарности было слишком самонадеянно.

– Я сделал то, с чем вы не справились. – Я поднял мусорный пакет: – Хочешь его сжечь?

Сондхейм отступил, глядя на пакет так, словно тот съел его бабушку.

– Ну уж нет, чувак, я к этому не притронусь.

Так я и думал.

– Ты уверен, что оно не вернется? – с сомнением уточнила Триш. – Действительно уверен?

– На все сто процентов.

– Ваза моей мамы, – простонал Сондхейм. – И в картине дыра!

– Всего лишь репродукция Мане. – Я пожал плечами. – Безвкусица.

Побочный эффект того, чтобы быть избалованным ребенком богача, заключается в том, что я знаю, что сколько стоит.

Спортсмен злобно сверкнул глазами, а Окику замерла у осколков вазы, пересчитывая их.

– Зачем я вообще послушал тебя, – возмутился Сондхейм, поворачиваясь к своей девушке. – Какого черта тебе приспичило играть с привидениями?

– Бет и Лиза тоже делали это, – проскулила чирлидерша, дергая себя за прядь золотистых волос. – И с ними ничего не случилось.

– Это потому, что вы нарушили правила, – заметил я без особого сочувствия.

Прятки с самим собой – это ритуал, единственная цель которого – вывести из себя находящихся поблизости духов. Пригласить одного из них в тело куклы, поиграть с ним часок, чтобы доказать свою мужественность, а затем – будем надеяться – без последствий отправить туда, откуда он пришел. Этот ритуал считается испытанием смелости.

– Вы не использовали соленую воду, не потрудились предварительно очистить помещение благовониями и, что хуже всего не закончили игру. Возможно, в общественном месте это сошло бы вам с рук, но, вызвав духа здесь, вы будто нарисовали над своим домом большой восклицательный знак.

Оба непонимающе уставились на меня.

– Как, черт возьми, мы могли закончить игру, когда эта… эта штука встала? – спросил Сондхейм.

– Бет и Лиза сказали, что у них кукла просто лежала, – вмешалась Триш.

Я подавил стон. Пожалуй, единственное, что они сделали правильно этим вечером, – это позвали меня на помощь. Хотя я не очень обрадовался, когда в два часа ночи меня разбудили люди, которые в обычной жизни не замечают моего существования. Понятия не имею, откуда у них вообще взялся мой номер.

– Ну, если не готовы столкнуться с чем-то паранормальным посреди ночи, тогда вообще не стоило играть в куклы.

Я перекинул пакет с мусором через плечо, зная, что это был первый и единственный раз, когда я уложил Эндрю Сондхейма на обе лопатки.

– И последнее: я, конечно, не рекомендую повторять подобное, но если все-таки соберетесь – в следующий раз, по крайней мере, выберите имя получше, чем Думбелина. Вы же не хотите разозлить существо еще до начала игры. Возможно, вам это кажется шуткой, но поверьте, дух воспринимает все очень и очень серьезно. А теперь, если позволите, у меня утром уроки, а еще надо куклу сжечь.

Я вышел, Окику поплелась следом. После того как дверь за мной закрылась, я услышал, как эти двое снова принялись спорить. Вероятно, они расскажут всем, что здесь случилось, породят новые слухи, которые только укрепят мой статус чудака. Хотя мне все равно. Триш любит преувеличивать, так что вряд ли кто-то в школе ей поверит.

Часы показывали половину пятого утра, и я жутко устал, но был рад, что живу всего в нескольких кварталах отсюда. Я вернулся на велосипеде домой и открыл дверь, даже не пытаясь вести себя тихо. Папа в командировке и вернется только после обеда, так что у меня полно времени.

Я сжигаю кукол в металлическом мусорном ведре, которое нашел на свалке несколько месяцев назад. Бо́льшую часть времени оно спрятано за кустами в саду. Папа, вероятно, даже не подозревает о его существовании. Я же использовал это ведро уже около тридцати пяти раз.

Я высыпаю содержимое мусорного пакета в корзину и, убедившись, что в нем ничего не осталось, чиркаю спичкой.

Кукла сгорает достаточно быстро. Она наблюдает за мной черными глазками-бусинками, пока ее личико не исчезает в пламени и дыму. Скоро от нее не останется ничего, кроме