Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

между штатами, в нескольких милях от автомагистрали. Иногда это частный дом в пригороде, затерявшийся среди точно таких же. Ужасно, что преступники живут среди нас. Но в этот раз Окику ведет меня в коммерческий район города.

Когда Окику подала сигнал остановиться, я был почти уверен, что она шутит.

– «Пятерка парней»?[10] Ки, почему мы у «Пятерки парней»?

Она пожала плечами. Полагаю, хладнокровным убийцам тоже нужно есть, поэтому я паркуюсь и мы заходим в ресторан. Внутри многолюдно, что для меня преимущество. Чем менее заметным я могу быть, тем лучше.

В воздухе витает аромат жареной картошки, когда я протискиваюсь на свободное место. Оглядев посетителей, я уже готов сказать Окику, что она ошиблась… когда замечаю его.

Я не способен видеть так же, как Окику. Чтобы сделать какие-то заключения, человек должен находиться в поле моего зрения. Однако от одного взгляда на незнакомца у меня внутри все переворачивается.

Мне не нравится, что большинство преступников выглядят вполне нормально. Как будто они, как и все остальные, имеют право заглянуть в «Пятерку парней» в любом городе любой страны и заказать себе чизбургер с беконом и картошку фри. Мне противна мысль, что никто не видит, какими гнилыми отбросами они являются на самом деле.

У мистера Нормального рыжие волосы и карие глаза. Одет он в джинсы и выцветшую футболку с «Rolling Stones»[11], а свой бургер поедает так, словно за всю жизнь если и убил кого-то, то только корову.

Гниющие трупы трех девочек, ползающих по его спине, говорят об обратном.

На них всегда больно смотреть. По состоянию тел можно определить, как долго призраки прикованы к своему убийце, а эти девочки сопровождают его долго, очень долго. Их глаза почти провалились в глазницы, а волосы стали жесткими и спутались так, что видны куски крошащегося черепа. Сквозь кожу, которая провисает на локтях и плечах, просвечивают кости. Я отвел глаза, несмотря на то что видел мертвых детей и в худшем состоянии. Я просто не мог смотреть на них, не думая об опасности, что грозила мне самому. Не так давно я и сам мог оказаться на их месте.

Но еще больнее видеть живую, дышащую девочку, что сидит напротив него. Светловолосая и розовощекая, она забрасывает картошку фри в рот. Предполагаемая жертва? У меня сводит желудок, и я жалею, что все же поужинал перед выходом.

Окику ведет себя тихо, но ее взгляд прикован к убийце. Я чувствую, как спрятанные внутри ее тени рвутся наружу, жадно тянутся к мужчине, но их сдерживает шум собравшихся в ресторане людей и возможность оказаться замеченной.

Я и сам чувствовал эти тени. Не раз просыпался посреди ночи, бледный, весь в поту и, не стыжусь признаться, рыдал навзрыд, потому что странная злоба, разрастающаяся внутри Окику, иногда просачивалась в меня.

разлагающиеся, разлагающиеся,

сломай их, забери их.

Призрачные голоса врывались в мой разум. Чем дольше Окику не вершит особый вид правосудия, тем труднее ей сдерживать тьму внутри себя, и она знает об этом. Желание побыстрее поймать этих головорезов – способ избавиться не только от моих страхов, но и от ее собственных.

Я пробовал остаться дома, пока она охотилась по ночам. Но не получилось. Не прошло и пяти минут после ухода Окику, а на меня уже напал заблудший призрак. Как никогда благодарный Кагуре за ее уроки, я едва сумел удержать его дух в кукле. Вскоре Окику почувствовала неладное и вернулась.

Всякий раз, когда она уходит слишком далеко, другие существа пытаются заявить на меня свои права. Хотят завладеть моим телом. Как говорит Кагура, для многих духов я – отличная недвижимость, в которой легче поселиться, ведь я уже был одержим. Тем не менее, пока Окику защищает свою территорию, остальные призраки ко мне не лезут. Но стоит ей удалиться больше чем на полмили, как это правило перестает действовать.

К моему облегчению, через полчаса мужчина встает из-за стола. Я с ужасом наблюдаю, как девочка бросается вперед, чтобы взять его за руку. Последовав за парочкой на парковку, я подошел к своей машине как раз в тот момент, когда они сели в белый «Бьюик». Мы с Окику двинулись за ними по улице.

К тому времени, как они останавливаются, я взвинчен до предела, так что мечтаю, чтобы все поскорее закончилось. На протяжении всей поездки я беспокоюсь о девочке, которая понятия не имеет, что ее ждет. Чтобы свести к минимуму любые улики, Окику часто забирается в логово одна, в то время как я паркуюсь в квартале от нужного места и жду, держа руки на руле, как любой готовый дать деру водитель.

Как только дело будет сделано и мужчина умрет, я смогу вернуться домой, забраться в постель и утешать себя тем, что сегодня ночью в мире стало на одного ублюдка меньше. Иногда меня это даже радует.

Я отметил, в какой комнате скрылись мужчина и девочка – в номере 5. Затем нахожу место для парковки.

– Разберись с ним, Ки.

Окику, напряженная, точно натянутая тетива лука, уже готова к прыжку. Она уходит прежде, чем я успеваю договорить.

Я сделал глубокий вдох, устроился поудобнее и зажмурил глаза. Нервно потеребил кожаные перчатки в надежде, что все это не займет много времени.

Так и случилось.

Через несколько минут у меня в голове раздается пронзительный крик, который эхом разносится в ночном воздухе. Хоть я и знаю, что никто, кроме меня, его не слышит, все же оглядываю окрестности, будто ожидая, что кто-то примчится на шум.

Но когда начинаются видения, я больше ни о чем не забочусь.

сладкая тьма, тьма зовет, убей его, убей его на кровати, убей его,

смотри, всегда смотри.

страх, он убегает, крики, полакомись им,

забери его глаза,

красивые, вытаращенные глаза.

девочка

плачет,

разорви его,

разорви, чтобы он истекал кровью.

кровь.

Я стиснул зубы, пытаясь заглушить шум в своей голове. Перед глазами предстал последний образ: Окику стоит над окровавленным трупом, лицо которого уже начинает раздуваться. Я видел большинство ее жертв, но к такому зрелищу просто невозможно привыкнуть.

Я напряженно жду еще несколько мгновений, пока не чувствую, как Окику покидает мотель, проходит сквозь дверь номера так, будто ее там никогда и не было. Я ощущаю, как она