Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Окику улыбалась, наблюдая, как исчезает кукла. Она всегда так делает.

Не то чтобы я был обязан совершать эти обряды. Речь не о высшем призвании, которое заставляет облачаться в обтягивающий спандекс и плащ с капюшоном, лишь бы избавить от преступности город. Я не пытался искоренить несправедливость. Как и не преследовал какую-то конкретную цель, отлавливая и убивая этих существ последние несколько месяцев. Я советовал Сондхейму не лезть в то, в чем он не разбирается, но я и сам был не лучше: общался с духами, проверял границы своих страхов, смотрел, как далеко могу зайти за запретную черту, не оступившись.

Кроме того, Окику обожает охотиться. Она стала жертвой, поэтому теперь одержима жаждой мести. Окику убивает не ради каких-то высших целей. Ей не нужна причина, чтобы лишить кого-то жизни. Она делает это, потому что может. И я понимаю ее. Я и сам был жертвой бо́льшую часть своей жизни. Пока она все не изменила.

Я говорю себе, что делаю это – избавляю мир от тварей, которые бродят по ночам, – потому что хочу. Я говорю себе, что делаю это, потому что не собираюсь быть жертвой остаток своей жизни.

Я списываю все на выброс адреналина.

И, надо признать, именно в этом и заключается моя глупость.

Окику догадывается, где блуждают мои мысли, и на ее мертвом, покрытом пятнами лице отражается любопытство.

– Я в порядке. Давай покончим с этим.

Она снова улыбается.

Так что мы стоим и смотрим, как сгорает ночь.

2. Девочки

Раньше я забывал, что в комнате со мной Окику, а не женщина в маске из моего детства. Раньше я просыпался с криком, ночные кошмары мучили меня. Если Окику когда-то и выглядела беспомощной, то только в те моменты, когда я вскакивал с кровати, весь в поту и слезах. Она, не привыкшая кого-то утешать, все равно старалась, все равно обнимала меня иссохшими руками.

Затем мико храма Чинсей Кагура предложила обучить меня ритуалам, позволяющим изгнать демонов не только из моего окружения, но и из моей головы. «Чтобы защитить тебя», – сказала она. Все, что мне было известно о сдерживании духов, я узнал от бывшей послушницы.

Первый обряд экзорцизма я провел в Японии девять месяцев назад. Привидение казалось доброй пожилой дамой, которая просила дать ей попить что-нибудь сладенькое. Когда же я извинился и достал куклу, дамочка перестала быть доброй. Или старой. А после неожиданного преображения – и женщиной тоже.

Кагура была недовольна, сказав, что обучала меня не для того, чтобы я после вышел на улицу и без присмотра практиковался. Послушайся я ее, выполнил бы свой первый ритуал минимум через два года.

Я же указал на необходимость постоянной практики и на то, что меня всегда сопровождала Окику, которая не допустила бы, чтобы со мной что-нибудь случилось. Потребовалось немало уговоров, а также пришлось умолчать о том, как часто и для чего именно я использую свои таланты. Хотя Кагура так и не перестала беспокоиться. Благодаря ей и моей кузине Келли я получил столько материнской заботы, сколько мне требовалось.

После поимки первого духа я спал как младенец впервые за многие месяцы. Теперь же каждое утро казалось легким.

В этот раз я проснулся, отплевываясь от спутанных волос. Иногда мне кажется, что темные локоны Окику обладают собственным разумом. Они проскальзывают под мою подушку, прячутся под одеялом. Несколько избранных даже обвиваются вокруг моей руки, точно защитный кокон.

Все это время Окику не двигается. Свернувшись калачиком на потолке, у изголовья кровати, она не мигая смотрит прямо перед собой ввалившимися глазами. Назвать то, что она делает, сном – все равно что назвать ночлег у незнакомцев экстремальным видом спорта.

Можно предположить, что, просыпаясь каждый день и видя то, что большинство людей сочли бы мертвым телом, я должен был давно сойти с ума. Однако мертвые тела не пахнут ладаном и эвкалиптом. Аромат Окику проникает в мои простыни и остается на моей коже.

Я вылез из постели, усталый, но слишком взвинченный, чтобы и дальше спать; адреналин все еще бурлил в крови. Я направился в душ. Окику – внимательная соседка – тут же оставляет меня одного, как только возникает подозрение, что я раздеваюсь. Это хороший компромисс, потому что только из-за нее, находясь в своей комнате, я беспокоюсь о наличии одежды.

К тому времени, как я вышел, она уже проснулась, уложенные волосы перекинуты через худое плечо. На коленях – раскрытая книга. Слова завораживают Окику, и в этом месяце она поглощена романами Харуки Мураками. Призрак отрывает взгляд от страницы и печально смотрит в окно. Я знаю это выражение лица. Вот почему в последнее время она такая рассеянная. Окику нравится ловить духов и гоняться за куклами, но она осталась в мире живых не для этого.

– Еще один?

Она кивнула и указала пальцем в окно, как будто преступник, за которым она охотилась, прячется прямо за углом.

Когда дело касается выслеживания убийц, Окику никогда не ошибается. Мне почти жаль этого парня. Почти.

– Уже пятый за три месяца. Да ты жжешь, Ки.

– Не вижу никаких очагов возгорания. – Чувство юмора Окику умерло много веков назад вместе с ее физическим телом.

– Как насчет того, чтобы найти его сегодня вечером?

Я знаю, что когда Окику запланировала охоту, лучше не становиться между ней и ее целью. Чем дольше мы тянем, тем злее она становится. Чем быстрее Окику доберется до того негодяя, которого приметила, тем лучше для всех, кто в этом замешан. За исключением самого негодяя, конечно. Сегодня пятница, так что, думаю, смогу компенсировать усталость от двух ночей порока, хорошенько поспав на выходных.

Мое предложение оживляет Окику, действительно оживляет. На мгновение разлагающийся дух, стоящий у моего окна, исчезает, и на меня смотрит красивая кареглазая девушка в простом кимоно.

Окику требуется огромная концентрация, чтобы стать тем подростком, которым она когда-то была. Ей легче сохранять старые привычки и вселяющее ужас лицо, которое она носила дольше, чем была жива. Но в особенно хорошем настроении она прилагает усилия. И каждый раз в такие моменты у меня перехватывает дыхание. Солнечный свет вымывает остатки того призрака, которого я знаю и ценю, открывая мне девушку, которая скрывается за ним.

– Спасибо. – Даже голос ее звучит по-другому: он больше не шершавый, как наждачная бумага, а легкий и ясный. Окику улыбнулась мне, прежде чем ночь снова поглотила ее черты. Лицо