Эмиссар - Виктор Коллингвуд

которого вы из плена вызволили?

— Он. Хороший мастер.

— Значит, и человеку жизнь вернули, и дело ему нашлось! А вы всё «удалось поладить»… Фёдор Иванович, я коммерцию не со вчерашнего дня знаю. За морем, среди чужих людей, да ещё под запретом, такой груз собрать — немало умения требуется.

Приятно, чёрт возьми! Я уже успел привыкнуть, что очередной капитан сначала хватается за голову, едва я открываю рот. А здесь первый директор РАК сам вспоминал мои дела и просил рассказать ещё. Я с удовольствием заказал вторую чашку чаю.

— Вы и сами сейчас с китайской стороны пришли? — спросил Булдаков.

— Именно так!

— Чем на этот раз торговали?

— Мехами и сандалом. Обратно взял олово, селитру и просо.

Он посмотрел на мешочек, оставленный на подоконнике.

— Так вот что вы мне принесли! Давайте сюда.

Я развязал тесёмку и высыпал немного зерна на чистое блюдце. Хозяин подвинул его ближе, провёл пальцем по просу.

— Хорошее. Не подмокло?

— Нет. Можете проверить в трюмах. Потому я и пришёл: предлагаю компании купить.

— Разумеется, посмотрим. Сколько привезли?

— Десять тысяч пудов.

Он поднял голову.

— Десять тысяч?

— Всё моё. На продажу.

— На одном корабле?

— На двух. На «Елисавете» часть, остальное на китайской джонке. Я её нанял.

Булдаков встал так стремительно, что задел коленом стол. Чашка звякнула о блюдце.

— Китайская джонка здесь, в Охотске?

— На рейде. Рядом с нами.

— Так это ваша! Мне утром сказали: какие-то китайцы пришли. Я ещё подумал, что опять напутали. Вы и китайское судно сюда привели!

Он подошёл к окну, пытаясь разглядеть рейд за крышами складов. Пришлось объяснить, где стоят наши суда.

— Десять тысяч пудов хлеба из Китая… Позвольте, Фёдор Иванович, но там же вывоз запрещён!

— Потому и покупали через китайских контрабандистов. Груз принимали на стоянке в стороне от таможни. На «Елисавету» всё не поместилось, вот я и нанял второе судно.

— И китайский капитан согласился идти сюда?

— За хороший заработок согласился. Ему тоже семью кормить надо.

— Конечно, надо! Только я здесь китайских кормильцев прежде не встречал!

Михаил Матвеевич рассматривал рассыпанное зерно и всё улыбался. Потом вдруг зачерпнул целую горсть.

— Вот он, ваш хлеб! Сначала из испанских владений, теперь из китайских. Оба места закрыты, всюду нельзя — а у вас можно! И привозите столько, что здесь на пристани разгружать устанут.

— Могу избавить ваших людей от этой тяжёлой работы. Шестаков с Меньшиковым уже интересовались.

— Успели! Почём же предлагают?

— По рублю. И берут понемногу.

Булдаков поморщился.

— Хотят на вас нажиться. Сами дороже продадут.

— Обещают Божье содействие.

— Чего?

— На мой вопрос о цене ответили: как Господь даст.

Директор фыркнул и ссыпал просо обратно на блюдце.

— Ну, с этими господами всё ясно. А нам почём отдадите?

— По два рубля за пуд. За всю партию.

— Двадцать тысяч, стало быть.

— Верно.

— Компания возьмёт всё!

Сказал он это сразу, даже не потянувшись за счётами. Я невольно расправил плечи. Вот и закончились мои утренние хождения с мешочком! Десять тысяч пудов больше не нужно было пристраивать по двести, выслушивая советы зимовать в Охотске.

— Только устроим приёмку по качеству. Вы ведь не возражаете?

— Напротив. Велите хоть сейчас.

Булдаков позвонил. Вошедшему приказчику он распорядился найти людей для осмотра груза и подготовить амбары.

— Всё просо с обоих судов берём у графа. Принимать без задержки. О весе и качестве мне доложите.

Тот поклонился и вышел. Ни слова про то, что склады заняты до весны.

— Теперь о плате, Фёдор Иванович. Двадцати тысяч серебром я вам здесь сразу не выдам. Но могу предложить каланьи шкуры у Александра Андреевича, в счёт всей суммы. С моим распоряжением.

Я поставил чашку на стол.

— По американской цене?

— По нашей тамошней оценке. В зависимости от качества, от десяти до двадцати рублей за шкуру. В Кантоне вы их продадите на иных условиях. Сами лучше меня знаете.

Ещё как знал! Перед глазами сразу возникли китайские покупатели, щупающие мех. До Ситки мне всё равно было нужно дойти, там ждали мои дела, и туда ушла семья. А потом можно снова в Кантон.

— Это мне подходит.

— Вот и прекрасно. Письмо Баранову получите вместе с документом на принятый хлеб. Остаток, если не сможет отпустить всё сразу, останется за компанией. Вы свою сумму получите полностью.

— Договорились, Михаил Матвеевич.

Мы встали и пожали друг другу руки. На этот раз Булдаков удержал мою ладонь.

— Рад, что вы зашли, граф. Очень рад. Мне именно с вами и нужно было поговорить, я ради этого даже столицу покинул, не дождавшись возвращения «Надежды» с «Невой»[1].

— О следующей партии?

— И об этом тоже. Но прежде хочу кое-что понять. Что вам помешает повторить такой рейс?

Я вернулся в кресло.

— Мне понадобятся ещё суда и люди. С перевозчиком надо договариваться заново, да и «Елисавету» следует привести в порядок.

— Пострадали в дороге?

— В Китае пришлось отбиваться от ландронов. Отбились, но двоих потеряли. Шестеро ранены. Корабль подлатали, чтобы мог идти, теперь Сукин осматривает его с плотниками.

Хозяин нахмурился.

— Об этом я ещё ничего не слышал.

— Так я сам только приехал. До Баранова известие тоже ещё не дошло.

— Верно… Про раненых скажите, что понадобится. С приказчиком поговорю.

— Благодарю. Пока ими Тилезиус занимается.

Булдаков придвинул к себе чистый лист, но пера не взял.

— Вы поймите, Фёдор Иванович: мне важно знать, сможем ли мы впредь получать хлеб из Китая. Сколько я из Петербурга ни напишу распоряжений, сами собой суда сюда не придут. А вы нашли продавцов, наняли китайца и доставили десять тысяч пудов! Я именно о таком человеке и мечтал, читая жалобы Александра Андреевича.

— Я намерен работать с ними и дальше. Не сам, разумеется. Свою задачу вижу в том, чтобы организовать регулярные рейсы.

— Вот о чём и надо толковать! Александр Андреевич в каждом письме просит снабжения. Я читаю и думаю, как ему помочь. А потом среди тех же жалоб нахожу вашу фамилию: то груз пришёл, то с кем-то договорились, то новое дело затеяли. Хочется, наконец, услышать от вас самого, что нам делать дальше.

Утром мне советовали сидеть здесь до весны и продавать хлеб