Эмиссар - Виктор Коллингвуд

эти деньги стребую поселение на Сахалине и факторию по закупке китайского продовольствия, плавание по Амуру, факторию на Сандвичевых островах, и торговый флот в пятьдесят этих ваших «шхун».

— Тогда не хватит, Михаил Матвеевич!

— Чего не хватит — добавите из прибыли! И все необходимые расходы на людей и снаряжение — тоже из этой суммы и прибыли. Это вложение компании, так что купленные на её деньги суда будут компанейскими.

— Отлично. Какие у меня полномочия?

— В пределах назначенной суммы будете действовать по своему усмотрению. Вы назначаетесь главным управителем всей Тихоокеанской торговли. Баранов будет вам помощником и управителем северо-западного края с центром в Ново-Архангельске. Конечно, мне еще предстоит уладить это с директорами, но, полагаю, препятствий не будет. Ваша репутация, граф, говорит сама за себя!

Булдаков продолжил объяснять условия. Как выяснилось, миллион серебром в сундуке мне никто передавать не собирался! Его еще предстояло «обналичить». То есть, мы с Барановым везем шкуры в Кантон, продаем, но серебро не отправляем в доход Компании, а оставляем себе и тратим на масштабное кораблестроение.

Что же, не так шоколадно, как я поначалу решил, но все равно неплохо!

Затем я вернулся к собственному шкурному интересу и предложил считать устройство промысла отдельным поручением, за которое мне полагается вознаграждение сверх обычного дохода по акциям. Директор принял это без обиды.

— Конечно. Такой высокий пост будет должным образом оплачен. Полагаю, годового жалования в двадцать тысяч рублей серебром вам будет достаточно?

— Предлагаю другую схему! — ухмыльнулся я. — Твёрдое жалование можно даже слегка уменьшить, но добавим премию, если я буду справляться с поставленными передо мной задачами

Писец вывел сумму. Я следил за его пером с удовольствием, которое никакой дворянской воспитанностью скрыть бы не сумел. Миллион рублей на предприятие, пятнадцать тысяч жалования и ещё столько же — возможная премия!

Разумеется, суда будут принадлежать компании, зато выбирать их, собирать команды и пускать в работу предстоит мне. До сих пор я пытался выжать из «Елисаветы» всё, что она могла увезти. Теперь можно было строить корабли по своему вкусу и назначению.

— Камчатку посмотрю по дороге к Баранову, — окончательно решил я. — Там и начну расспрашивать. Если местный промысел устроен иначе, чем нам требуется, поищем китобоев в других местах.

— Американцы умеют, — заметил хозяин. — Англичане тоже.

— Знаю. Придётся убедить их работать на русскую компанию.

— Хорошему гарпунёру поскупиться на жалованье нельзя. А с плохим добычи и вовсе не дождётесь!

Когда Булдаков подписал бумагу, я попросил второй экземпляр и копию распоряжений для компанейских контор.

— О хлебе тоже не забудьте, — напомнил директор, отдавая мне документ. — Баранову киты муки не заменят.

— Понимаю! Хлебные рейсы готовим отдельно. Китайцу до ухода передам, где искать меня для следующего уговора.

На верфь я вернулся в самом наилучшем настроении. Найдя Сукина — он так и не закончил свои дела, всё наблюдал за работами — сразу сообщил ему о своем успехе:

— Иван Андреевич, компания даёт миллион на новое предприятие.

Лейтенант впечатлился.

— На какое?

— Китобойное. С покупкой судов. Вот поручение.

Он изучил бумагу, придерживая край, который трепал ветер.

— Главный управляющий Тихоокеанской торговли, — прочёл он. — Поздравляю! Что намерены делать сейчас?

— Зайти на Камчатку по пути к Ситке. Булдаков говорит, там кита бьют. В Петропавловской гавани узнаем, где найти охотников. Посмотрю, как работают, и поговорю с ними.

— Охоту на «Елисавете» устраивать будете? — с подозрением в голосе спросил лейтенант.

— Нет. У нас для неё ничего нет, а новое предприятие я с утопленного корабля начинать не намерен.

Сукин заметно повеселел.

— Это успокаивает. Камчатку по пути посетить можно. Но надолго задерживаться не станем: как бы навигация не закончилась раньше, чем мы до Ситки доберёмся!

* * *

Несмотря на то, что повреждение оказалось ограниченным, плотники сняли больше обшивки, чем мне бы хотелось. Бухарин помог достать нужные материалы, а Сукин заставил мастеров сделать свое дело на совесть, и не затягивая.

В результате неделя ремонта прошла у меня в сплошных в хлопотах. С китайским капитаном я всё обговорил до его ухода. Сделал предложение о следующей доставке и объяснил, что окончательные условия согласуем после возвращения на юг. Мы условились, как разыскать друг друга, но конкретного срока не назначали. Бухарин, узнав, что у нас в балласте было олово, не отставал от меня, пока не купил для портовых мастерских шестую часть. А Прохор Лукич, тот купчина. что первым предложил мне рубль за пуд проса, удивил меня предложением весьма приличной цены на кедровые орешки. Нет, везти ему их из Орегона я не собирался, а вот попутным грузом от нивхов — почему бы и нет?

Но больше всего времени отняли сахалинские дела: разместил заказы на три лодки «по нивхским техзаданиям» в разобранном виде и договорился с Булдаковым, что как начнётся навигация, он отправит корабль в то поселение нивхов, куда должен был вернуться Северцев. Основная задача: дождаться моего человека, одного или с переселенцами, и доставить в Охотск. Вспомогательная: во время ожидания отыскать удобные места для фактории, описать их и нанести на карту. Кто ж его знает, как быстро Егор вернётся? Мало ли, мог и в пути зазимовать, так что нечего им даром время терять.

*.*.*

Когда «Елисавету» снова поставили на ровный киль и загрузили оловом, я простился с Михаилом Матвеевичем и поспешил на борт.

Убрав бумаги в каюте, я вернулся на борт. Осенний ветер уже забирался под воротник, и при мысли о тёплом Кантоне хотелось поскорее закончить все северные дела. Ещё сильнее тянуло на Ситку, обнять Моану с Теей и узнать, как они добрались с Ноортом.

Но сперва — Камчатка!

Иван Андреевич окликнул рулевого. «Елисавета» поворачивала к выходу в море, и я посторонился, пропуская матроса с концом. Предстояло познакомиться с местными китобоями. Очень надеялся, что эти господа подойдут мне больше, чем корабли, найденные в Охотске.

Глава 3

Охотское море оказалось туманным и бурным. Лишь у мыса Лопатка, самой южной оконечности Камчатского полуострова, наконец, показалось солнышко. До того Камчатка несколько дней пряталась за такой плотной серой завесой, что я начинал подозревать: берег придумали картографы, а Сукин поддерживает обман чисто из уважения к их труду. Теперь на северо-востоке открылись заснеженные склоны, над которыми ещё висели клочья облаков, и море сразу повеселело. По длинной волне бежали