Эмиссар - Виктор Коллингвуд

понемногу. Теперь весь груз куплен, и Булдаков сам спрашивает, чем компания может помочь с новым рейсом. Я придвинул кресло ближе к столу.

— Замыслов у меня хватает. Только вам, боюсь, придётся ещё чаю заказать.

— Чаем нас не разорите. Вы лучше расскажите, как сюда шли.

— Прошли между Сахалином и материком. Через пролив к Амурскому лиману, потом на север. Сахалин — остров, Михаил Матвеевич. Мы проверили это своими судами!

Он помолчал.

— Вы сейчас серьёзно?

— Вполне. Нивхи, или как их тут называют, гиляки показали проход. Сукин с Тилезиусом промеряли глубины. Записи у капитана, он их портовому начальству предъявит.

— А вы мне только теперь говорите!

— Я пришёл хлеб продать.

Булдаков развёл руками и рассмеялся.

— Хлеб! Да у вас что ни разговор, то новость. И с большим судном пройти можно?

— Мы прошли. Дальше нужно смотреть по осадке и воде. Сукин объяснит лучше меня. А я ещё отправил приказчика с местными вверх по Амуру, к Нерчинску. Попробуем выяснить дорогу для перевозки.

— От устья до Нерчинска?

— Именно. Северцев уже в пути.

Булдаков отодвинул письма, освобождая стол.

— Ох, Фёдор Иванович! Нет, наскоро мы это обсуждать не станем. Приходите, как капитан определится с ремонтом. И его возьмите, хочу послушать про Сахалин.

— Обязательно придём.

— С вашими замыслами. Не забудьте!

— Их-то я всегда при себе держу.

Он взял шапку и велел принести шубу.

— А сейчас пойдёмте. Хочу посмотреть на вашего китайца и на оба судна.

До пристани мы дошли вместе. По дороге Булдаков расспрашивал о Кантоне, о сандале и о том, охотно ли китайцы берут наши меха. Встречные снимали перед ним шапки, уступали дорогу на узком настиле. Хозяин отвечал на поклоны, но разговора не прерывал.

Шестаков попался нам у амбара. Увидев меня рядом с директором, он придержал за локоть Меньшикова, собиравшегося идти в другую сторону.

— Ваше сиятельство, мы тут насчёт проса…

Булдаков ответил за меня:

— Компания приобрела весь груз. Фёдор Иванович, с этого места вашу джонку лучше видно?

— Да. Вон она, рядом с «Елисаветой».

Прохор Лукич проводил нас взглядом. Спрашивать цену он не стал.

На пристани Михаил Матвеевич остановился, разглядывая непривычное судно. На джонке как раз убирали парус, и китайцы перекликались над водой. Хозяин корабля заметил нас и подошёл к борту.

— Позовите толмача. Хочу поблагодарить капитана. И чтобы знал: такому товару у нас рады.

Я помахал китайцу. Тот узнал меня и отдал распоряжение спустить лодку.

Осмотр и приёмку мы оставили компанейским служащим. К следующему дню весь груз перешёл РАК, а я получил распоряжение Баранову выдать мне каланьи шкуры на шестнадцать тысяч рублей и четыре тысячи — серебром. Закупка проса с фрахтом обошлась в девять тысяч восемьсот. Меха предстояло получить на Ситке, куда я всё равно собирался вернуться.

Капитану джонки я выплатил из этого серебра остаток положенной платы за фрахт и причитающуюся ему четверть прибыли сверх того. Он пересчитал деньги и через толмача спросил, где искать меня для следующего разговора о перевозке.

— Пока я здесь. Прежде чем уйдёте, зайдите ко мне, потолкуем.

Китаец поклонился. Теперь он улыбался куда охотнее, чем возле сахалинских мелей.

Сукин успел предъявить портовому начальству записи нашего прохода у Сахалина. Вернувшись на «Елисавету», я застал его у снятой доски обшивки. Плотник расколол её вдоль. Снаружи дерево выглядело крепким, а внутри оказалось изъедено ходами.

Сукин указал на червоточины.

— Морской червь. Надо снимать и соседние доски. Пока не узнаем, насколько он разошёлся, срок ремонта я вам не назову.

Я присел возле обломков и попробовал пальцем край одного хода. Дерево выкрошилось.

— Меняйте всё, что съедено. С таким бортом я назад через море не пойду.

— Вот и я о том же, Фёдор Иванович.

— И ещё, Иван Андреевич. Как разберётесь с ремонтом, пойдём к Булдакову. Возьмите записи прохода у Сахалина. Он хочет услышать ваш рассказ.

Капитан поднял на меня глаза. Кажется, эта новость пробила броню его самообладания.

— Сам директор?

— Лично! А мне он велел принести все мои прожекты.

Сукин грустно усмехнулся.

— Тогда про ремонт ему, прежде всего, расскажите. «Елисавета» серьезно повреждена!

* * *

[1] В реальной истории Булдаков встретил корабли первой русской «кругосветки» в Санкт-Петербурге, и в августе 1806 года был награждён орденом за заслуги в её организации.

Глава 2

Доска, которую Сукин держал в руках, выглядела так, словно её долго расстреливали самой мелкой дробью. Снаружи — несколько дырочек, на которые я бы и внимания не обратил. Зато на сколе обнаружились целые ходы, уходившие вдоль волокон и сворачивавшие в стороны.

Плотник сунул в один из них тонкий пруток. Тот вошёл почти целиком.

— Червь, Ваше сиятельство. Морской.

— Такой маленький, а жрёт как слон!

Мастер усмехнулся, но капитан шутки не поддержал. Какая-то морская сволочь тихо обедала нашим кораблём, пока мы торговались с князьями и открывали проливы.

— Откуда он взялся-то? В Китае подцепили?

— Могли и раньше, в тёплой воде, — отозвался судовой плотник. — Снаружи не всегда заметишь, ваше сиясьво. В теплых морях, сказывают, это прям беда. Добрался до обшивки — дальше ему простор!

— Что потребуется?

Мастер объяснил, какие доски придётся заменить. Чтобы добраться до повреждённого участка ниже ватерлинии, надо облегчить судно, подвести к берегу и накренить так, чтобы можно было работать с бортом. С процедурой я был знаком еще по Англии.

С береговыми мастерами работа пойдёт скорее, а своими силами провозимся долго.

— И сколько времени это займёт?

— Неделю… Или две. Как повезёт.

Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Хреново-то как! Страшно захотелось тут же вызвать кого-нибудь на дуэль и застрелить его к чертовой бабушке! Но вокруг были или лица недворянского звания, или весьма полезный Сукин. Чтобы хоть как-то одолеть охватившую меня злость, я взял какой-то железный штырь и, поднатужившись, согнул. Уф-ф! А теперь разогнуть! И снова… На седьмой раз железяка жалобно хрустнула и распалась на две половинки.

— Ну, вашсиясь… — растерянно-уважительно бросил мастер. — Вы могёте!

— Могу! — рассеянно бросил я. — Ладно, берите людей. Только сначала договоритесь насчёт цены.

— Да не волнуйтесь вы так, Фёдор Иванович! — попытался утешить меня Сукин. — Охотск — лучшее из мест для ремонта корабля. Тут и мастера знатные, ведь каждый год по одному-два на воду спускают!