Правда, всегда - Нора Томас

родители для Ретта, и этот ребенок, очень надеюсь, что девочка, будет окружен той же любовью и защитой. Но мне все труднее смотреть, как моя семья получает свое «долго и счастливо», о котором я мечтал всю жизнь. Я хочу этого с Ли. Мне плевать, как она теперь себя называет. Мне плевать, что она не рассказывает, что случилось или почему она больна. Блять, да мне уже даже плевать на то, что я считал ее мертвой пять тысяч восемьсот двадцать восемь дней. Я просто хочу, чтобы мы были вместе. Я хочу начать с ней жизнь. Но мы не можем. Потому что у меня есть секреты, и у нее они тоже есть. И пока мы не выложим все начистоту, как бы больно и неудобно это ни было, мы обречены оставаться двумя звездами, пересекающимися в ночи. Такими близкими к тому, чтобы осветить небо, но все же слишком далекими, чтобы быть чем-то большим, чем просто огоньками на радарах друг друга.

* * *

Прошло уже полторы недели с тех пор, как я в последний раз видел Ли. Мы каждый день созваниваемся и переписываемся, но она меня избегает. Я не свожу глаз с ее квартиры, но она вообще не выходит, даже на терапию не пошла на прошлой неделе. Ее семья буквально оккупировала ее квартиру, включая младшую сестру, которая, по идее, должна быть в колледже. Я уже решил пойти к ней сам и попытаться уговорить ее встретиться, когда в мою комнату заходит Флинн, направляется прямо к дивану и плюхается на спину, закинув левую руку на лицо. Он громко рычит от раздражения, а потом глубоко вздыхает.

Он не убирает руку с лица, когда начинает говорить:

— Мне нужен совет.

Я хватаю стакан с остатками виски, залпом допиваю и мысленно готовлюсь к тому бреду, который меня сейчас ждет.

— Ладно, я слушаю. Давай, выкладывай.

— Я все просрал.

— Мозги? Да, тут я даже не сомневаюсь.

— Нет, придурок, я просрал ритм, драйв, свое везение, всю ебучую магию. Сегодня на тренировке был как мешок с дерьмом. И последние две недели я тоже играю, как ебаный лузер.

— Ладно, ты меня запутал. О чем ты вообще говоришь?

Я никогда не понимал эту его херню с суевериями, к которой Флинн относится, будто это закон. Я тоже играл в бейсбол, когда был пацаном, и не пойми неправильно, у меня тоже были свои привычки, свои заскоки. Но то, что творит Флинн, — это уже ебаный культ.

— Я нашел ее. Свою чертову удачу, талисман, если хочешь. Все работало, понимаешь? А теперь все к чертям, вместе с талантом.

— Ты не потерял свой талант, ты просто в шоке. Найди новый ритуал. И все будет в порядк.

— Это сказано как человек, который вообще не понимает, насколько важен предыгровой ритуал.

Я не могу сдержать смех. Он просто нелеп. Он регулярно устраивает такие загоны, и каждый раз, когда очередной ритуал перестает работать, его сносит с катушек. Это может быть что угодно, от того, что его предыгровой дневной сон прервали, до макарон не той формы на ужин перед матчем. Но чаще всего срывает ему крышу из-за женщины в его постели.

— Флинн, я ведь не пытаюсь быть мудаком. Я просто говорю, что не считаю тебя бездарным. Тем более не из-за того, что та цыпочка, с которой ты трахался, ушла от тебя.

Он садится и бросает на меня злющий взгляд:

— Откуда ты знаешь? — чуть ли не орет он.

— Да потому что у нас с тобой этот разговор случается раз в два месяца, не меньше. Перестань тратить все свои мозги на то, чтобы трахаться перед игрой, и у тебя все будет нормально.

Он что-то бурчит себе под нос, но я не расслышал.

— И что ты, умник, предлагаешь мне вместо этого?

— Без понятия. Почитай, блять, книжку или что-то в этом духе.

С Флинном все в порядке, он просто любит драматизировать. Это точно не от меня — это в нем засело благодаря Кирану и Деклану.

Салли появляется в дверях, облокотившись на косяк:

— Ты сломал мою вторую половинку, Мак? — в голосе у него сквозит веселье.

— Нет, это какая-то баба постаралась. Но, пожалуйста, вытащи его из моей комнаты, пока я не начал официально претендовать на звание любимого брата. Он уже почти обжился здесь.

— Нет, даже не надейся. Пошли, грустняшка.

Салли подходит, поднимает Флинна на ноги и закидывает руку ему на плечи, будто тот серьезно ранен.

— Слушай, а может, сгоняем на лед? — протягивает Флинн, вполголоса, почти с нытьем. Театрал ебучий, ведет себя так, будто помирает.

— Конечно, Флинни, без проблем.

Стоит им переступить порог моей комнаты, как оба тут же взрываются смехом, громким и заразительным, и начинают толкать друг друга, будто только что не разыгрывали сцену великой трагедии.

Им по девятнадцать, так что формально они уже мужчины. Но в этом возрасте в них еще живо мальчишеское чувство юмора. Они все еще беззаботные, веселые, по-детски глупые. Мир их пока не сломал.

И если будет по-моему, он и не сломает. Меня эта жизнь закалила слишком рано, и я не хочу, чтобы они хоть раз испытали то же самое. Я хочу, чтобы они жили в маленьком городке, в домах по соседству, и в восемьдесят сидели на крыльце в качалках, в окружении жен и внуков. Все такие же легкие, все такие же свободные. Все так же шутили бы друг с другом, чтобы сделать жизнь хоть немного легче.

Краем глаза я улавливаю движение на одном из дальних экранов на столе. Открываю камеру, изображение разворачивается на весь монитор. Это камера с системы видеонаблюдения, к которому я взломал доступ, камера у углового магазина напротив церкви. Дэвис стоит снаружи, в одиночестве, и осматривает улицу. Он делает это каждый раз, когда бывает у церкви, с тех пор как я начал за ним следить. После того дня, когда я столкнулся с ним, я решил просто держать церковь под наблюдением. Ровно в семь, когда часы в правом нижнем углу моего экрана переключаются, он достает телефон из кармана и смотрит на него. Плечи у него опускаются, и он, резко развернувшись, заходит внутрь. Я не знаю, что или кого он там ищет, но с каждым днем он выглядит все более сломленным.

Сворачиваю изображение и возвращаюсь к работе. Мне нужно найти этого ублюдка до того, как Роуэн отправит меня на тот самый склад вместо него. Наливаю себе еще выпить и устраиваюсь