Правда, всегда - Нора Томас

поудобнее, впереди несколько долгих часов.

* * *

Мак: Я скучаю по тебе. Можем увидеться сегодня?

Ли: Сегодня не получится. Я тоже скучаю.

Мак: Я стараюсь не принимать это на счет своего эго, но такое ощущение, что ты меня избегаешь.

Ли: Нет, я правда не избегаю. Просто последние недели были тяжелыми.

Мак: Мне жаль, Красавица. Хотел бы я как-то тебе помочь.

Ли: Я тоже.

Экран телефона загорается именем Ли еще до того, как я успеваю ответить на ее последнее сообщение.

— Алло?

— Я солгала тебе, прости. — Голос дрожит. Она плачет. И это разрывает меня на части.

— Что ты имеешь в виду? — У меня учащается пульс, и пока она не успела ничего объяснить, я уже осушаю стакан до дна и вылетаю за дверь.

— Ты можешь приехать? Я не лучший собеседник сейчас, но… я хочу тебя видеть. — Ее голос звучит тихо, почти жалобно.

— Да, детка. Сейчас приеду. Ты одна дома?

— Нет, Анни на диване, а Джейкоб останется еще ненадолго. Я скажу им, чтобы впустили тебя.

Мне не нравится, как она звучит. Совсем не нравится. Голос глухой, больной, и мне особенно не по душе то, что, похоже, из-за этой херни ее семья сбилась в кучу, чтобы защитить ее. Моя поступила бы так же, если бы случилось что-то серьезное. А значит, все серьезно.

— Хорошо, Ли. Я буду через двадцать минут.

Мы заканчиваем разговор, и уже через секунду я вылетаю из дома. По пути прохожу мимо одного из наших охранников, Алека, и говорю ему, что мне нужно, чтобы он отвез меня. Эти парни давно усвоили, что нас лучше не переспрашивать, так что он просто кивает и идет за мной. Пятнадцать минут спустя я стою у двери Ли.

Сделав глубокий вдох, я стучу в дверь, готовясь к тому, что увижу внутри. Дверь распахивается, и на пороге появляется Аннализа. Она ниже Ли, но волосы такие же темные и кудрявые, а глаза тоже зеленые, только посветлее. Если бы я не знал всей душой, что Ли — это Райлли, я бы без колебаний поверил, что она и Анни — родные сестры.

— Мак, — говорит она, приподняв бровь.

— Это я. Где она? С ней все в порядке?

Обычно я бы подкинул ей пару шуточек, но сейчас мне не до этого. Я слишком переживаю за Ли, и мои глаза бегают по квартире у нее за спиной.

— Это не был вопрос. Ты слишком похож на своих братьев, чтобы я не поняла, кто ты такой. Она в своей комнате, и без глупостей. Она вымоталась, и температура у нее то поднимается, то снова спадает, и так уже несколько дней.

— Без шуток. Я просто хочу быть рядом с ней.

Аннализа, видимо, довольна моим ответом, потому что отступает в сторону, и я вхожу в квартиру. Но, конечно, мне не повезло, и на этом допрос не заканчивается. Я не успеваю сделать и пяти шагов, как Фишер прижимает меня к стене.

— Убери от меня свои гребаные руки и отойди, нахер с дороги.

— И что ты сделаешь, Бирн?

Я зол как черт и не собираюсь участвовать в его тупых разборках. Меньше чем за секунду я разворачиваю нас, прижимаю его к стене и вжимаю предплечье ему в шею.

— Давайте сразу проясним одну вещь. Мне вообще похуй, кто ты и как давно мы знакомы. Я сожгу к хуям каждый клочок этой земли и каждого ублюдка на ней, если хоть кто-то осмелится встать между мной и ею. Так что поосторожнее, ты, похоже, уже совсем рядом с огнем.

Я отталкиваюсь от него, разворачиваюсь и направляюсь в ее комнату. Слышу, как Анни тихо свистит, но больше меня никто не останавливает.

Я резко останавливаюсь, едва переступив порог. Ли лежит посреди кровати, отвернувшись от меня, с одной рукой, вытянутой под голову, уложенную на подушку. От ее руки тянется трубка к чему-то, что, как я понимаю, — пакет с лекарством, подвешенный на стойке капельницы. Будто кто-то только что высосал из комнаты весь воздух. Я не справляюсь с этим. Какого хрена вообще происходит? Я чувствую, как в глазах начинает жечь от переполняющих эмоций, пока стою и смотрю, как она спит, свернувшись калачиком под несколькими одеялами.

Звук шагов позади заставляет меня обернуться, и я вижу, как Джейкоб смотрит на меня. Когда он заговорил, голос у него был тихий:

— Она в таком состоянии уже девять дней. Были пара дней, когда она поднималась, садилась в кровати, что-то немного делала... но большую часть времени она просто спит. Если только не принимает лекарства, не блюет или не разговаривает с тобой.

— Что с ней? — прохрипел я. Я не плачу, но, черт возьми, голос все равно предательски дрогнул.

— Это ее история, Бирн. Моя сестра прошла через ад, и я не собираюсь становиться еще одним мужиком, который решает за нее. Если она захочет, чтобы ты знал, то она сама расскажет. Но скажу одно: до тебя в таком состоянии она никого не подпускала, если у того фамилия не Фишер.

— Она уже была в таком состоянии? — спрашиваю я, хотя в голове бьется только одно слово, как неоновая вывеска. Один диагноз, от которого у меня подкашиваются колени. И я уверен, что только отсутствие подтверждения пока еще держит меня на ногах.

— Да, чувак. Давненько уже не было, и никогда не было так хреново. Но в плохие дни все выглядело примерно так же.

Он протягивает руку и хлопает меня по плечу.

— Мы с семьей пробовали все, что могли, но она никак не может успокоиться, чтобы нормально отдохнуть. Теперь твоя очередь. Я передаю тебе эстафету. Иди, побудь с моей сестрой. Она заслуживает всего, хоть и пылающего к хуям мира, так постарайся не обосраться.

Я серьезно киваю ему в ответ и не говорю ни слова о том, как у него блестят глаза от сдержанных слез.

— Я откажусь от нас с ней только в одном случае, если я окажусь на два метра под землей. И даже тогда я буду слать ей знаки с того света, пока она не сможет снова быть со мной.

— Вот это правильно. Ей нужен кто-то, кто будет сражаться за нее, когда у нее самой уже не остается сил. Ее борьба понемногу гаснет.

Он разворачивается, собираясь уйти, но останавливается в коридоре.

— О, и Мак?

— А? — откликаюсь, уже скидывая свои Vans.

— Если ты еще хоть раз припрешься сюда пьяным, пока моя сестра лежит в кровати