Правда, всегда - Нора Томас

и сражается за то, чтобы встать на ноги, тебе не придется сжегать этот мир ради нее. Потому что я сам позабочусь о том, чтобы в огне оказался ты. Уважай ее настолько, чтобы приходить трезвым. Или не приходи вообще. Ты можешь быть лучше. И даже если не можешь, она все равно заслуживает лучше, чем это дерьмо. Будь тем, кого она заслуживает. Или уступи место тому, кто сможет им быть.

Он будто кулаком зарядил мне в солнечное сплетение, и я реально сгибаюсь, настолько его слова бьют по-настоящему.

— Понял, — выдавливаю я, пока он уходит по коридору.

Первая моя мысль, заорать ему в спину, послать нахуй и сказать, что он ни хрена не знает. Но что-то внутри меня, где-то на задворках сознания, не дает это сделать. Потому что я, черт побери, знаю — он прав. Она заслуживает куда большего, чем то, кем я являюсь, и все, что я могу ей дать. Я завяжу с бухлом. Ради нее я сделаю что угодно. Даже пока думаю об этом, понимаю, что это вряд ли надолго, но я постараюсь.

Я скользнул под одеяло к ней, почти так же, как пару недель назад, когда остался ночевать. Подвинулся ближе, пока мой торс не прижался к ее спине. Она вся горит, но при этом дрожит. Я обнимаю ее за талию, и она чуть шевелится.

— Куилл?

— Да, красавица, это я. Спи спокойно. Я рядом, — шепчу ей на ухо и нежно целую в висок.

Она кивает и снова засыпает. А вот я — нет. Я так и лежу всю ночь, до одурения боясь, что она может сказать мне что-то, что навсегда заберет ее у меня… даже до того, как у нас с ней хоть что-то успеет начаться.

Глава 16

Ли

Просыпаясь, я замираю, когда чувствую руку у себя на талии. Через секунду вспоминаю, что Мак был в моей кровати, и тут же снова расслабляюсь в его объятиях. Он прижимается ко мне еще ближе, утыкается лицом в мою шею.

— Ты не спишь? — тихо шепчу в тишину комнаты.

— Нет, я проснулся, — он целует меня в шею, нежно, бережно, потом отстраняется. — Как ты себя чувствуешь?

Чувствую я себя паршиво. Все распухло, мне жутко некомфортно, и, если бы можно было, я бы с удовольствием проспала еще год. Но раз организм сам просыпается, значит, скоро пора пить лекарства.

— Все нормально. Спасибо, что пришел вчера.

— Не надо так, Лелони. Не отмахивайся от меня вот так, — его рука тянется к моим волосам и начинает медленно перебирать их. Сегодня его голос кажется тише, и я ненавижу это.

— Чего ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я сказала, что я больна? Хочешь, чтобы я призналась, что если ты останешься со мной, то вот она, твоя жизнь? Что это все, что я могу тебе дать? Что, если ты мечтаешь о детях, то лучше сразу уходи, потому что с этим можно попрощаться? Это все, что у меня есть для тебя, Мак! Жизнь, полная капельниц, аппаратов, лекарств, которые стоят как чертов космос, и очень реальный шанс, что ты станешь вдовцом еще до того, как тебе стукнет тридцать!

К тому моменту, как я заканчиваю, я уже кричу, а в дверях с ужасом стоят Дитер и мама.

— Не говори так. Не неси такую херню, Ли. Мы справимся. Мы разберемся вместе. Я не уйду от тебя. Мне плевать на детей, мне не плевать на тебя! — его голос дрожит. Он изо всех сил пытается сохранить хоть какие-то крохи самообладания. Но я замечаю, как все это время его рука ни на секунду не останавливается, он все так же мягко гладит меня по волосам.

— А ты что, можешь вытащить почку из воздуха, Мак? Можешь построить чертову машину времени и вернуться в прошлое, чтобы мне не вкололи зараженную иглу? Раз уж туда попал, заодно останови тех, кто годами меня бил и насиловал. Если уж ничего больше, хотя бы убери этих ублюдков, которые кайфуют от пыток. Ты можешь просто силой воли все это исправить? Давай уж по-честному, Мак, ты даже не можешь остаться трезвым достаточно долго, чтобы отвезти меня к врачу, если я тебя попрошу. Не думай, что я тупая. Я замечаю эти красные глаза, постоянный запах виски, и то, как твои братья следят за каждым твоим шагом, потому что боятся, что ты в любой момент сорвешься. Я вижу эту чертову фляжку, которая вечно торчит у тебя то в кармане джинсов, то в пальто. Ты хочешь разобраться с моим дерьмом, но ты вообще собираешься разобраться со своим?

Мак замирает за моей спиной, а потом медленно отстраняется.

— Ты жестока. То, что ты говоришь, может быть правдой, но ты ранишь меня нарочно, потому что тебе самой больно. Я не хочу дальше провоцировать тебя, поэтому пойду посижу в гостиной. Я никуда не ухожу, просто дам тебе столько пространства, сколько смогу выдержать. Так что я отойду отсюда до гостиной, и ни на шаг дальше. Скажи, когда будешь готова поговорить обо всем этом.

Он делает паузу, прежде чем добавить:

— Сегодня мы говорим правду. Всю правду, Райли. Я буду готов, когда будешь готова ты.

После этого последнего, убийственно точного удара, он мягко целует меня в лоб и уходит из комнаты.

Дитер кивает в сторону коридора, не зная, куда деть руки:

— Эм… я просто пойду туда. Позови, если я тебе понадоблюсь, Kostbarkeit.

Мама ни секунды не колеблется. Она забирается ко мне в кровать и занимает то самое место, которое только что освободил Мак. И, как настоящая мама, просто обнимает меня молча и перебирает мои волосы до тех пор, пока я не зарываюсь в нее и не засыпаю в слезах.

Спустя какое-то время меня будит загрубевшая ладонь, мягко отводящая волосы с моего лица. Я моргаю, открывая глаза, и вижу перед собой самые красивые зеленые глаза, которые смотрят на меня с легкой, застенчивой улыбкой.

— Привет, Ли. Тебе нужно проснуться и принять таблетки, а потом ты сможешь сразу снова заснуть, хорошо?

В одной руке у него стакан воды, в другой — горсть таблеток.

— Твоя мама помогла мне, и я обещаю, я ничего не гуглил. Мы все это обсудим, когда тебе станет получше.

Я киваю и приподнимаюсь ровно настолько, чтобы проглотить таблетки, а потом снова ложусь.

— Прости, что была такой злой, — тихо говорю я. — Я не хотела быть