Левиафан - Эл Лекс

эффективнее. Против левиафанов — не знаю, левиафанов я не видел, а вот против пиратов — точно. Если, конечно, не повезет наткнуться на их крупный корабль, которые нет-нет да и попадались морским стражникам тоже.

Полтора часа дель Рой водил нас нас по носовой части «Александры», в которой, в основном, и должно было пройти наше плавание — в ней и в средней части. В кормовой наше присутствие вообще не предполагалось, поскольку там находилась жилая зона командования, а мы должны были исполнять роль простых матросов, поэтому нет ничего страшного, если мы не успеем изучить ее. А мы гарантированно не успеем, поскольку у нас всего два дня, и первый из них уже закончился.

Мы едва успели вернуться в спальню до отбоя, и, конечно же, ни о какой самостоятельной работе, как тут называли задания на дом, речи уже не шло — мы были вымотаны в хлам, даже я. Однако Стуков сразу очертил границы — до момента нашего возвращения из патруля никто из преподавателей не будет требовать с нас домашнее задание, и даже все то, что мы пропустим за те три дня, что будем находиться в море, не понадобится потом демонстративно наверстывать, отчитываясь перед комиссией.

— Практика — лучший преподаватель. — напутственно произнес Стуков, и ушел за мгновение до того, как прозвенел колокол к отбою.

Я, в общем-то, был с ним согласен, но это скорее всего из-за предвзятого отношения ко всей этой ситуации. Перспектива снова оказаться в море, пусть даже всего на три дня, пусть даже в роли простого матроса, почему-то вызывала во мне волнение покруче чем в пятибалльный шторм. Я буквально ощущал на губах вечный солоноватый привкус, который невозможно смыть, потому что его источник буквально окружает тебя со всех сторон — брызжет через фальшборт, оседает из влажного воздуха, намерзает чешуйками льда на все вокруг, когда температура опускается ниже нуля… Я буквально ощущал постоянную качку, которая заставляет новичков ходить по стеночке и держась за все, что попадется под руки, а опытных — на автомате ловить моменты взлетов на гребни волн и падения в ложбины меж ними, и наклоняться в соответствующую сторону, как своего рода гироскоп.

Да, я однозначно люблю море, это факт. Я это понял еще в тот момент, когда выплывал из таинственной, полной марина, пещеры, которую мне вряд ли суждено найти снова, но сейчас я в этой мысли уверился на все сто процентов. Не знаю как и почему я попал в этот мир, но попал я в него крайне удачно. Мир, в котором куда ни плюнь — везде вода, веде море, — это однозначно отличный мир для такого, как я.

Можно даже сказать, идеальный мир.

Единственное, что меня беспокоило — это Буми, вернее, то, что он должен был сделать и передать мне. Когда мы расставались в последний раз, он сунул мне в руки странную красную горошину и заявил, что это одно из его мариновых изобретений, над названием которого он даже не думал и назвал его просто — «связник». Вторую такую горошину, которая связана с моей, он обещал отдать пареньку-посыльному, и, когда тот принесет на проверку изготовленные детали, он меня вызовет через свой связник, и горошина завибрирует и сменит цвет. И вот теперь я не был уверен как с моим связником поступить — а вдруг посыльный принесет детали, пока я буду в море? Логично, что забрать их я не смогу, а доверить это дело кому-то другому… Ну, абсолютно исключено! Мало того, что никто просто не поймет, если с деталями будет что-то не так, так еще и сломает ненароком что-нибудь важное, или потеряет!

Наверное, лучше связник все-таки взять с собой. Вряд ли у них прямо большой радиус действия, а значит когда посыльный поймет, что связь до меня «не проходит», он скорее всего вернется обратно к Буми и расскажет о случившемся. А тот, будем надеяться, сохранит детали до того момента, пока я снова не выберусь в город — а я выберусь тем или иным путем. Не легальным, так через подземный ход, не впервой.

С этими мыслями я уснул, потому что интуиция подсказывала мне, что наша подготовка еще ой как далека от завершения.

И я оказался прав. Второй день подготовки оказался ничуть не легче, чем первый, даже тяжелее. Никакой стрельбы, никакого оружия, только демонстрационный зал и вторая, средняя, часть «Александры». Она была набита всяким интересным и требующим изучения плотнее, чем любая другая часть корабля — тут была и надстройка, мозг корабля, где решения принимаются и откуда они начинают свой путь к исполнению, и машинное отделение — сердце, заставляющее корабль, двигаться, да и вообще жить. Здесь не было места столовым, кают-компаниям, жилым помещениям, здесь все место отводилось под потроха корабля, и нам требовалось хотя бы запомнить, где что находится и как выглядит аварийный клапан третьего двигателя и чем он отличается от задвижки патрубка забортной воды.

Трогать, впрочем, что тот, что другой нам, по идее, не предстояло…

Последние полтора часа перед отбоем стали самым тяжелым испытанием. Дель Рой не зря во время экскурсии уделял особенное внимание расположению коридоров, и их ширине, а также особенной манере передвижения по ним:

— Запомните, правило очень простое! Движение правостороннее, как на улицах для машин! Вперед, то есть, к носу, движемся только по правому борту! Если вам нужно к корме, вы все равно движетесь к носу до того момента, пока не встретится коридор, по которому вы сможете сменить направление! Это контринтуитивно, но в случае тревоги или другого форс-мажора это будет быстрее для вас, а главное — для всего остального экипажа, — нежели вы начнете пытаться ломиться навстречу организованной толпе! А теперь — за дело!

«За дело» означало тренировку. Дель Рой расставлял нас в разные точки макета «Александры», а потом командовал в какой точке корабля надо оказаться и следил за тем, чтобы все это выполнили правильно.

— Есть путь короче! — кричал он, когда Волков замешкался и свернул не в тот коридор. — А вы, курсант, вообще оказались за бортом и считай погибли!

Это уже Кроссу, который решил, что он самый умный, и решил выбраться с нижней палубы на верхнюю по обшивке, цепляясь за стыки. Сейчас-то у него, конечно, получилось, но вот будет хотя бы небольшое волнение, да еще и обшивка мокрая — и он сам не заметит, как окажется в воде, тут дель Рой прав.

Бегать по лестницам и палубам, да еще и пытаясь