Левиафан - Эл Лекс

удержать в памяти все переплетения коридоров, чтобы понимать, где путь короче, оказалось намного утомительнее, чем я думал. Настолько, что одна из девушек по имени Амелия не выдержала и потеряла сознание от перенапряжения, а когда ее привели в себя — расплакалась и попросила не выгонять ее из нашей десятки, потому что она очень хочет в море.

— Это уже решать буду не я, милочка. — дель Рой покачал головой, хоть по его лицу и было видно, что он откровенно сочувствует Амелии. — Это будет решать капитан Стуков… и адмирал фон Дракен, конечно. Но прямо здесь и сейчас, конечно же, никто никого никуда выгонять не будет — у меня нет таких полномочий, в самом деле.

Он открыто и по-доброму улыбнулся и Амелия улыбнулась тоже — несмело и с наивной надеждой во взгляде.

Второй день нашего скоростного обучения, которое даже ликбезом назвать язык не поворачивался, подошел к концу. Впереди — лишь практика. Корабль. И море.

И началось все это совсем не так, как я ожидал…

Глава 23

Я открыл глаза за мгновение до того, как моего плеча коснулась рука. Еще не соображая со сна, рефлекторно перехватил запястье, и почувствовал под пальцами плотную ткань кителя Морской Стражи.

— Как будто и не спал. — тихим, полным удовлетворения голосом констатировал Стуков. — Отличный выбор, то что надо.

— Еще зубы посмотрите. — вздохнул я, на что Стуков лишь тихо рассмеялся:

— Обойдемся без этого, они у тебя нечищенные. Так что не забудь почистить, и с собой взять зубную щетку тоже не забудь. Надеюсь, у тебя все с вечера собрано, а если вдруг нет — то еще есть пять минут, пока я бужу остальных.

И Стуков действительно пошел будить остальных. Я немного последил за тем, как он безошибочно лавирует между кроватями в спальне, погруженной в практически полную тьму, за тем, как осторожно трогает за плечо всех тех, кого отобрали для выхода в море, а потом встал и пошел делать утренние дела. Стуков был прав — у меня уже все с вечера было собрано, поэтому я мог себе позволить не торопиться.

Когда все наконец продрали глаза, Стуков приложил палец к губам — тихо, мол, — и вывел нас за дверь спальни, где мы встретились с девчонками, которых отобрали в нашу группу тоже. Они выглядели еще более заспанными, чем мы, — еще бы, четыре утра всего, самое собачье время! — но, по крайней мере, они все были на месте, а значит, никто не соскочил в последний момент.

Морена Радин, конечно же, тоже была тут, но, как только мы вышли, она кивнула Стукову и быстро сбежала вниз по лестнице, оставляя нас с ним наедине. А он пощелкал пальцами, привлекая к себе всеобщее внимание, снова приложил палец к губам и махнул, чтобы мы шли за ним.

Несмотря на ранний подъем, нас уже ждал завтрак. Один из столов в столовой был накрыт даже не наполовину — скорее, на четверть, как раз на десятерых. Десять порций плотной ячменной каши, с большими кусками тушеного мяса и огромные железные кружки, полные крепкого чая с имбирем и шиповником.

Никто еще толком даже не проснулся, поэтому и кусок в горло тоже никому не лез — все лишь вяло ковырялись в своих тарелках, явно не понимая, как в такое время и в таком состоянии можно еще и есть.

Я прекрасно понимал, но против организма не попрешь. Даже зная, что дальше нас ожидает далеко не легкая прогулка, я все равно не смог впихнуть в себя больше половины тарелки. Да и этого уже было достаточно, чтобы остальные начали смотреть на меня как на героя, что только что в одиночку завалил левиафана.

Через двадцать минут с кухни вернулся Стуков, обозрел практически полные тарелки, и хмыкнул:

— Правильно, правильно. Нечего много жрать, все равно с высокой долей вероятности в первые же три часа от качки все это окажется за бортом… в лучшем случае. В худшем — прямо на палубе, но этого не советую.

Амелия отчетливо побледнела при этих словах и громко сглотнула, но следующее указание — следовать за капитаном, — выполнила беспрекословно. А я успел на прощание перехватить взгляд Валентины и кухни и увидеть, как она показывает нам вслед сжатый кулак — удачи, мол.

Я думал, что нас погрузят в какой-нибудь автобус или на худой конец армейский грузовик, и повезут в порт, где и будет ждать «наш» корабль, но все оказалось куда как проще. Стуков провел нас на причал Академии — тот самый, с которого все началось, — и оказалось, что нас уже ждут именно там.

Возле причала стоял корабль. Длинный, низкий, хищный силуэт, едва выступающий над утренней дымкой, парящей над морем, напоминал какого-то опасного хищника, и он им, собственно, и был. Орудийные башни, торпедные аппараты, клепаные броневые листы обшивки — эсминец «Александра» во всей своей красоте. И где-то там внутри должен быть и его капитан, который на самом деле — целый адмирал.

Возле переброшенных на причал сходен нас уже ждали. Жилистый высокий старик, выглядящий так, словно его не родили привычным для человека образом, а скрутили из просоленных канатов и оживили мариновой магией, поприветствовал Стукова уже привычным салютом, и тот ответил ему тем же.

— Курсанты! — зычным басом обратился к нам старик, покончив с формальностями. — Я — боцман этого корабля, Сандер Коин, но для вас — дор Коин! С этого момента вы переходите под мое начало, а я становлюсь для вас истиной в последней инстанции! Будь моя воля, я бы никогда не допустил, чтобы первогодки вышли в море, но мне сказали, что вы — лучшие из лучших, так что не посрамите своих преподавателей и сделайте так, чтобы они вами гордились! Вам все ясно⁈

— Да! — хором ответили мы.

— Отлично! Уже вижу, что не все так плохо, как я ожидал! Теперь вы — матросы четвертого ранга и будете подчиняться непосредственно старшине вашей двадцатки! А теперь марш на борт, нам пора отчаливать!

Стуков с улыбкой махнул нам — идите, мол, а сам развернулся и направился обратно в Академию, ну а мы последовали за боцманов на корабль.

Теперь мы сами по себе. Конечно, где-то там еще есть адмирал, к которому, уверен, всегда можно обратиться, если уж совсем вилы, но делать этого я не буду. И никто, надеюсь, не будет. Боцман правильно сказал — самое время сейчас показать, что мы тоже не лыком шиты и достойны