Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

как лопатка. Этим раскалённым инструментом аккуратно проводил по краям собачьих шортиков, сваривая полиэтиленовые швы и запечатывая гидрогель внутри. Им же вплавляли капроновые кулиски для хвоста.

От такой работы у нас обоих были обожжены пальцы. Работали каждый день до полуночи. Ещё и Егоров из Первого отдела торчал над душой, проверяя, чтобы ни один бракованный кусок с гелем не угодил в мусорное ведро в обход печки, где сжигали все отходы. Конечно же, в нашей подсобке печки не было (и слава богу, в такую жару!). Для сжигания неудачных образцов приходилось идти в другой корпус, а потом заполнять акт об уничтожении.

Как-то я не так себе представлял работу мечты. Да и к таким авралам не привык.

Зато для Тони я выбил машину с шофёром, который забирал её утром и отвозил домой поздно вечером, а то и глубокой ночью. В НИИ имелись дежурные водители, и для своей помощницы я сумел выхлопотать такую услугу. Сам вызываться подвозить её не стал: иначе времени на сон у меня бы совсем не осталось. И так мы спали по пять-шесть часов в сутки.

К исходу недели непрерывного ада была готова первая партия из пяти готовых «изделий СУ-1» (санитарное устройство — первое). Они были неказистыми, однако внутри них был заперт гидрогель, а застёжки на каучуке отлипали от вощёной бумаги и работали как задумано.

Примерка в виварии превратилась в настоящее шоу. Белая, едва на неё натянули шорты, принялась крутиться волчком, пытаясь зубами дотянуться до липких застёжек на боку. Пёстрая и вовсе улеглась на спину и дрыгала лапами, пытаясь сбросить «изделие СУ-1».

— Ничего, ничего, — успокаивал меня лаборант, которого все в виварии звали просто Серёгой, удерживая Белую за загривок. — Они ко всему привыкают. К датчикам привыкли, к фиксирующим жилетам привыкли, и к этому привыкнут. Главное — застёжки держат, хвост в кулиске сидит плотно, наружу ничего не сыплется.

За следующие три дня собаки действительно смирились с новым «обмундированием». Лаборанты вивария надевали на них подгузники на время многочасовых тренировок в герметичных капсулах и на вибростендах. Гидрогель отрабатывал на все сто: влага удерживалась внутри, кожа у собак оставалась абсолютно сухой, а датчики больше не коротило.

Яздовский, глядя на отчёты, ворчал что-то одобрительное. Нет, открыто не хвалил. Подозреваю, что он и слов таких не знал. Но всё-таки сам сходил посмотреть на собак в СУ-1 и проверить, как работают подгузники. Как сказал мне потом Серёга: «Замечаний не поступило — считай, уже награда».

До первого августа мы успели закончить работу, а потом, как выяснилось, надрывались зря. Запуск ракеты с нашими собаками был не то перенесён, не то отложен. Информации на этот счёт у меня не было. Так что дальше мы с Тоней уже неспешно доводили модели собачьих трусов до идеала. Как говорится, нет предела совершенству.

Только одиннадцатого августа, в понедельник, полковник вызвал меня к себе. В кабинете, помимо него, сидел хмурый Егоров, что мне заранее не понравилось.

— Ну что, Жериков, поздравляю. Собаки к твоим штанам адаптировались, — резюмировал Яздовский. — Завтра головную часть ракеты и контейнеры с животными отправляют на полигон. Белая и Пёстрая летят в космос двадцать седьмого августа.

Он сделал паузу и дополнил:

— Королёв требует, чтобы на стартовой позиции всё работало как швейцарские часы. Поскольку ваши подгузники собраны вручную, с помощью утюга и такой-то матери, в полевых условиях может случиться всё что угодно. Отклеится застёжка, лопнет паяный шов, собака перед самым стартом умудрится прорвать полиэтилен… Исправлять это на месте будет некому. Короче говоря, Жериков, ты летишь с нами.

Я даже дышать перестал и возражать не думал.

— Вылетаем спецрейсом ВВС двадцать третьего августа, — продолжил полковник, протягивая мне командировочное удостоверение. — Место назначения — Капустин Яр. Официально для всех ты едешь как младший научный сотрудник по линии Института биофизики для контроля медицинских датчиков. Егоров тебе сейчас выпишет предписание и проведёт инструктаж по режиму секретности на полигоне. Бери свой паяльник, бери Тоню, собирайте запас гидрогеля, клея, плёнки, марли и всего, что используете. Если на старте хоть один подгузник подведёт — мы с тобой, Жериков, из этого Кап-Яра до самой Колымы пешком пойдём. Вопросы есть?

— Вопросов нет, товарищ полковник, — ответил я, принимая документы. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Неужели я скоро увижу настоящую баллистическую ракету Королёва!

На работу в НИИ я продолжил ходить, но изготовлением «собачьих трусов» пока не занимался. Меня с головой затянул другой водоворот: технологическая группа готовила чертежи нестандартного оборудования. Наверху требовали результат «ещё вчера», поэтому инженеры работали в режиме жесточайшей спешки. Классическая цепочка проектирования полетела к чертям. Ни о какой планомерной увязке общего плана цеха и речи не шло — на это банально не было времени. Конструкторы умудрялись выдавать деталировку буквально «с колёс». Готовые чертежи отдельных узлов и станин, минуя долгие согласования, отправляли с курьером прямо на завод. Все понимали, чем рискуют при такой сборке «вслепую», но темп не сбавляли.

Моя роль во всей этой круговерти свелась к финальному визуальному контролю. Инженером-машиностроителем я, конечно, не был, но зато, в отличие от узких специалистов КБ, держал в голове конечную цель — я знал, что именно мы строим.

И тут я впервые по-настоящему добрым словом вспомнил свою учёбу в КИПП. Казалось бы, ну зачем будущим химикам-пищевикам полные курсы начертательной геометрии и черчения? А вот поди ж ты — пригодилось, да ещё как!

Проверяя чертежи, я находил неочевидные ошибки. Здесь шнек дозатора упрётся в станину, тут радиус гибки трубы заужен — гидрогелевая масса просто встанет намертво, а там приводы перекроют доступ для обслуживания. Конструкторы сначала кривились: мол, «не учи учёных», но когда пара моих замечаний спасла детали от неизбежного брака на заводе, спорить они перестали.

Начальству, как водится, всегда мало. Полковник Яздовский решил нагрузить меня по полной программе и попытался повесить на меня контроль за самим цехом. Там как раз заканчивали ремонтные работы. Строители спешно прокладывали силовые кабельные линии и монтировали отопление на зиму.

Но от такой нагрузки я открестился всеми правдами и неправдами. Это уж совсем через край! В промышленной электрике я не смыслил ровным счётом ничего. То есть дома лампочку вкрутить могу, ну, может, ещё розетку починить, если прижмёт. Но не цех же принимать!

Полковник, конечно, для порядка поворчал на тему того, что руководителя толкового из меня не выйдет: мол, инициативы не проявляю и от масштабных задач увиливаю. В итоге