Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Намёк на Люсю я понял, но спорить не стал, хотя разницу между его бывшей женой и Тоней видел явную. Моя помощница — человек целеустремлённый. Мечтает получить высшее образование, создавать модели одежды. Хорошие амбиции, правильные. А Люся, кроме средней школы, ничего не имеет, учиться профессии не планирует, сидит на шее уже второго мужа и работать где-либо не хочет.

Собственно, это был единственный вечер, когда мы смогли с братом пообщаться. Дальше закрутилась круговерть служебных дел. Собаки привыкали к климату, подгузникам, шуму и прочему, что им положено было переносить без страха. Уж не знаю, где подобрали этих дворняг, но психологически они оказались устойчивее моей Тони.

— Валентин, у меня руки трясутся, — жаловалась она. — Тут кругом военные, полковники, инженеры… А если у нас шов лопнет? Или клей от этой жары потечёт?

— Каучуковый пластырный клей и не такую жару выдерживает, на то он и каучук, — успокаивал я.

Жара вносила свои коррективы в технологию. Полиэтиленовая плёнка стала мягкой и тягучей. Меня это тоже волновало, и я успокаивал себя тем, что запас материалов имелся. Приходилось прямо в нашей импровизированной лаборатории на ходу менять натяжение ленты при пайке швов и заставлять Тоню делать двойную подогнутую кромку. Сами подгузники мы по сто раз на дню пересыпали тальком, чтобы они не слиплись в комок ещё до того, как попадут на собак.

Спасаться от жары приходилось и самим. Бетонная крыша МИКа раскалялась за день так, что в нашем боксе стояла настоящая парилка: плёнка ползла под пальцами, а у Тони от духоты кружилась голова. Тогда я вспомнил старый как мир принцип: вода, испаряясь, забирает тепло. А под рукой у нас был гидрогель, который держит воду лучше любой тряпки. Из реек, выпрошенных у военных, я сколотил раму размером с оконную, а Тоня быстро сшила из марли длинные узкие кармашки, которые мы набили набухшими гранулами. Получилась влажная «стена». Сзади на неё гнал воздух вентилятор.

Сухой горячий воздух, проходя через мокрый гель, выходил градусов на девять прохладнее. В боксе стало можно дышать. Егоров, обнаружив новый расход гидрогеля, потребовал акт. Но, постояв перед рамой пару минут, сам же подписал его без возражений.

Параллельно нас буквально топило в бумажном море. Капустин Яр — объект военный, и режим секретности здесь сочетался со строжайшей отчётностью. Так что я писал предварительные отчёты, а Тоня продолжала нервничать.

Ближе к обеду с проверкой пришёл Яздовский. За ним следовал лаборант Серёга, который нёс на руках Белую. Собака тяжело дышала, высунув язык, но, увидев меня, слабо вильнула хвостом.

— Ну что, умельцы, — поинтересовался Яздовский, вытирая платком шею от пота. — Как готовность? Начинаем примерку и комплексные испытания объектов в гермокапсулах под давлением. Сутки собаки проведут в штатном снаряжении при температуре тридцать два градуса. Это финальный экзамен для вашего гидрогеля. Если швы поползут от собачьего пота или застёжки отклеятся — сниму всю партию.

— Первый образец для объекта «Альфа» клей держит, швы проварены паяльником намертво, капроновое усиление на месте. Можно натягивать, — уверенно ответил я.

Лаборант опустил Белую на стол, и мы с Тоней начали упаковывать будущую покорительницу космоса в подгузник.

— Проверяем застёжки, — скомандовал я Тоне.

Помощница ловко потянула за край каучуковой ленты, фиксируя «шорты» на боку Белой. Липкий слой прочно схватился с основой. Собака пару раз переступила лапами по деревянному столу, недовольно оглянулась на свой упакованный хвост, но вырываться не стала — привыкла, умница.

— Ну что, Яздовский, как тут дела у твоих медиков? — раздался вдруг от входа в монтажную зону чей-то уверенный голос.

Все, кто находился в этот момент в нашем углу, включая полковника, мгновенно подобрались и вытянулись по струнке. По проходу между кабелями и стойками аппаратуры энергичной походкой шёл мужчина в сером гражданском костюме.

Сергей Павлович Королёв. Главный конструктор.

В 1958 году его имя было одной из самых охраняемых тайн Советского Союза. В газетах его называли просто «Главный конструктор», лицо нигде не печатали. Но здесь, в Капустином Яру, его все знали, авторитет Королёва был непререкаем и абсолютен. ИЯ, конечно же, сразу узнал этого человека по многочисленным фотографиям и кадрам хроники из своего будущего.

Человек-легенда. Живая история. В будущем его именем называли города и улицы, а сейчас он просто подошёл, интересуясь успехами упаковки собак в подгузники.

— Здравствуйте, Сергей Павлович, — Яздовский сделал шаг вперёд. — График не задерживаем. Объекты «Альфа» и «Бета» проходят финальную примерку санитарно-гигиенических устройств новой конструкции.

Королёв бесцеремонно отодвинул полковника плечом, посмотрел на Белую, которая при виде нового человека бодро тявкнула. Главный конструктор потрепал собаку по загривку, а затем потрогал полиэтиленовый шов и каучуковую застёжку.

— Ваша работа, молодой человек? — задал он вопрос.

— Аспирант Жериков, Валентин Георгиевич, — представился я. — Разработчик гидрогеля и конструкции санитарного устройства.

— Жериков, значит… Слышал, слышал, — Королёв удовлетворённо хмыкнул, продолжая ощупывать липкую ленту. — Грозненский химзавод из-за твоего порошка на ушах стоит. Директор в Москву жаловаться пытался, что у него фонды отобрали. А дело-то стоящее. Насосы и резиновые мешки, которые мы раньше ставили, — это девятнадцатый век. Собаки из-за них в капсулах дурели от сырости. Твой-то клей от жары не плывёт?

— Каучуковая основа, Сергей Павлович. Держит до семидесяти градусов, — доложил я. — Боковины усилены капроновой тесьмой, швы проварены точечным методом. При перегрузках конструкция форму не теряет, проверяли.

Королёв внимательно выслушал меня. Тут он вдруг повёл носом и огляделся.

— А чего это у вас тут прохладно, Яздовский? В зале дышать нечем, у телеметристов лампы вот-вот поплавятся, а в вашем углу терпимо.

Полковник растерянно перевёл взгляд на меня. Пришлось объяснять.

— Это наше самодельное, Сергей Павлович, — я кивнул на раму, от которой тянуло влажной прохладой. — Примитивный испарительный охладитель. Гидрогель держит воду и понемногу отдаёт её воздуху, а вентилятор гонит воздух через рамку. Температура падает градусов на девять, расход воды — ведро в час.

Королёв подошёл к раме, подставил ладонь под струю воздуха, потрогал набухшие мокрые кармашки и рассмеялся.

— Ну, химик… Он у вас, Яздовский, и собак от сырости спасает, и людей от жары. Один порошок на все случаи жизни! — Сергей Павлович усмехнулся. — Штука нехитрая, а ведь никто из моих инженеров не додумался. Сидят, потеют, на жару жалуются.

Он подозвал жестом стоявшего неподалёку инженера:

— Слышал? Сделать такие же рамы для телеметрии и для стартовой