Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

команды. Гидрогеля брать, сколько потребуется. Яздовский подпишет.

Судя по скривившемуся лицу полковника, подписывать он не особо хотел. Похоже, что с завода каждый килограмм гидрогеля добывают с боями. Но куда деваться? Команда поступила, придётся выполнять.

Королёв снова повернулся ко мне.

— Молодец. Посмотрим, как этот гидрогель в космосе себя поведёт, — и тут же поставил задачу: — Даю вам сутки на комплексные испытания в гермокапсуле. Завтра лично проверю результаты. Если Белая и Пёстрая отсидят двадцать четыре часа и датчики останутся сухими — подпишу акт приёмки и включу твоё устройство в полётный манифест. Работайте.

Он развернулся и пошёл дальше по залу МИКа, на ходу выкрикивая инженерам-телеметристам какие-то указания.

Я посмотрел ему вслед. Ну и ну! Сам Королёв похвалил наши «собачьи штаны».

— Ну что, Тонечка, слышала? — обратился я к девушке. — Главный дал сутки. Давай комплект для Пёстрой.

Мы помогли Серёге упаковать вторую собаку и передали её другим лаборантам. В центре зала стояла массивная цилиндрическая гермокапсула, опутанная десятками кабелей телеметрии. Внутри неё, в условиях, максимально приближённых к тем, что будут в головной части ракеты Р-5А, ровно двадцать четыре часа должны были провести Белая и Пёстрая.

— Кормушки проверили? — спросил Яздовский у лаборанта. — Желе свежее? На такой жаре протухнет — псы отравятся.

— Владимир Иванович, только из холодильника заправили, — отозвался Серёга.

Я мысленно прикинул объём воды в суточном пайке собак. Автомат выдаст им питательное желе дважды. Значит, нагрузка на наше санитарное устройство будет штатной. Гидрогелю придётся поглотить всего несколько сотен миллилитров жидкости от каждой «испытательницы», не считая собачьего пота.

Слава богу, пульс и дыхание у девчонок всю ночь были в норме. Но вот как отработал гидрогель, предстояло ещё узнать.

— Давление выровнено, — доложил инженер-испытатель, крутя массивный вентиль. — Снимаю блокировку люка.

Тяжёлая стальная крышка капсулы медленно отошла в сторону. Из открытого нутра контейнера пахнуло специфическим запахом псины, нагретого металла и нашего клея.

— Выкатывай лотки, — скомандовал Яздовский.

Два металлических лотка-амортизатора, на которых были зафиксированы собаки, плавно выехали по направляющим наружу. Белая и Пёстрая, завидев свет и людей, заскулили и закрутили головами. Хотя вырваться из фиксирующих жилетов они даже не пытались — слишком устали за сутки неподвижности.

Яздовский первым шагнул к Белой, взял медицинский фонарик и бесцеремонно заглянул под нижний край нашего «изделия СУ-1». Я подошёл, затаив дыхание.

Паяные швы выдержали, полиэтилен не порвался, капроновые кулиски вокруг хвоста сидели плотно, как влитые. Но самое главное — боковины подгузников раздулись, превратившись в плотные, упругие подушки. Гидрогель внутри сработал идеально, полностью впитав всю влагу.

— Датчики влажности на телеметрической стойке — по нулям! — выкрикнул инженер у пульта приборов. — Замыканий и ложных сигналов зафиксировано не было!

Яздовский повернулся ко мне и… по-мужски хлопнул по плечу.

— Ну что, Жериков… Сухо. Абсолютно сухо. Твой порошок сотворил чудо. В прежних резиновых мешках они бы уже к утру плавали, кожа была бы в язвах, а телеметрию бы закоротило к чертям собачьим.

— Валентин Георгиевич, получилось! — Тоня от радости не выдержала и всплеснула руками.

— Рано радоваться, — моментально вернул уставной тон Яздовский. — Это только наземный тест. Главный экзамен — двадцать седьмого августа, на высоте в четыреста пятьдесят километров, при перегрузках. Оформляйте протокол испытаний. Жериков, готовьте основную полётную пару подгузников для старта. Чтобы швы были идеальными, как на выставку. Королёв приедет подписывать полётный лист, я должен показать ему экземпляры. Выполнять!

— Есть, выполнять, товарищ полковник! — ответил я.

Мы вернулись в подсобку, и Тоня не удержалась от вопроса, который, видимо, давно её мучил:

— Валентин, а собачкам… им перед самой ракетой укольчик какой-нибудь успокоительный сделают? Чтобы они там, на высоте, от страха не сошли с ума в этой железной бочке?

Я покачал головой, вспомнив медицинские инструкции.

— Нет, Тонечка. Никаких уколов. Полковнику нужна чистая телеметрия. Любое успокоительное собьёт сердечный ритм, изменит давление и смажет всю картину полёта. Королёв должен знать, как космос влияет на живое сердце.

— Как же они выдержат этот грохот? — Тоня продолжала сочувствовать собакам.

— За счёт характера и тренировок, — заверил я. — Ты же видела, как лаборанты с ними возятся. Их полгода приучали. Сначала просто в контейнер сажали на пять минут, потом на час, потом на сутки. Собаки ведь не понимают, что летят в космос. Для Белой и Пёстрой эта капсула — просто странная тесная конура, в которой нужно посидеть, а потом добрый дядя-лаборант даст вкусную кашу. Главное — чтобы в этой конуре им ничего не натирало.

Утром двадцать седьмого все носились как наскипидаренные. До старта оставалось несколько часов. Головную часть ракеты уже подготовили к финальной стыковке, когда в монтажном отсеке МИКа раздался испуганный вскрик Тони:

— Валентин Георгиевич! Ой, мамочки, держите её!

Я обернулся. Пёстрая, зафиксированная на своём пусковом лотке, умудрилась извернуться и вцепилась зубами в боковую часть подгузника. Раздался треск. Собака замотала головой, отдирая каучуковую липкую ленту вместе с куском полиэтилена.

— Пёстрая, фу! Нельзя! — я коршуном бросился к лотку, перехватывая собачью морду.

Из прокушенного бока уже начали вылезать белёсые комья распушённой целлюлозы. Если она сожрёт полимер — пиши пропало. Но хуже всего было то, что за нашими действиями уже наблюдал Королёв, который вместе с Яздовским только что вошёл в зал для финального осмотра.

Лицо полковника побагровело, а Главный конструктор нахмурился, скрестив руки на груди.

— Это что ещё за саботаж на стартовой позиции? — спросил Королёв, глядя на разрушенный подгузник. — Яздовский, ты мне гарантировал, что твоя скотина датчики не закоротит. А она у тебя систему жизнеобеспечения жрать начала прямо перед люком?

— Жериков, быстро резервный комплект! — рявкнул на меня Яздовский.

— Сейчас всё заменим, — как можно спокойнее ответил я, помогая Серёге натягивать запасной подгузник.

Пёстрая, виновато поджав уши, косилась на Королёва.

— Комплект-то мы заменим, Сергей Павлович, — добавил я. — Но ракета будет стоять на старте несколько часов, а собака сидеть в капсуле. И если она там, в темноте, снова начнёт грызть боковину — полёт сорван.

— И что ты предлагаешь, Жериков? Лапы ей связать? — Королёв подошёл вплотную. — Связанная собака не выдаст чистую телеметрию. Она впадёт в панику.

И тут в моей голове всплыла картинка из будущего. Образ, знакомый любому владельцу домашних животных двадцать первого века, — ветеринарный конус. Простое, гениальное изобретение из лёгкого гибкого