Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

зовут Скай и Зара.

В памяти мелькают какие-то образы: бриллиант. Роза. Эхом отдаются звуки: смех, фортепианная музыка, нежный, но раздраженный голос велит мне причесаться.

– Я любил их? – И с чего я взял, что Анна сможет ответить мне на этот вопрос? – Своих сестер? Я любил их так же, как ты любишь Кэйли?

Она и правда не знает ответа, но говорит мне, что мои сестры наверняка скучают по мне.

– Брось, Анна Слева Направо и Справа Налево. Кто стал бы по мне скучать? – Я делаю шаг в сторону воды.

Она хватает меня за руку. Анна Слева Направо и Справа Налево никогда не отступает. Одного ее прикосновения достаточно, чтобы усмирить бушующую во мне бурю.

Здесь.

Сейчас.

Это единственное, что имеет значение. Я тяну ее к воде. Этого достаточно.

Волна разбивается о берег у самых наших ног, но я едва чувствую это, потому что не свожу глаз с Анны, которая смотрит в небо.

Здесь.

Сейчас.

А-Н-Н-А.

Ее пальцы медленно выскальзывают из моих, и вдруг она поднимает обе руки над головой и начинает двигаться.

Я никогда не видел, чтобы кто-то так двигался. Честно.

– Что ты делаешь?

– Танцую, – объясняет она, как ей кажется, очевидное.

– И это ты называешь танцем? – я не могу упустить возможность подразнить ее.

Один факт об Анне: у нее плохо получается расслабляться. Она годами жила в напряжении, и ей неприятно находиться в центре внимания.

Один факт обо мне: я умею танцевать. И я подстраиваюсь под движения ее тела.

А-Н-Н-А.

Чем я ближе, тем больше она перестает сдерживаться, и мне хочется как можно быстрее сократить это расстояние между нами.

Реальность и воспоминания отступают, и остается только это.

Здесь.

Сейчас.

Мы.

– Что мы делаем? – спрашивает Анна в мои губы.

У меня есть только один ответ.

– Все. Или ничего.

Один факт о нас: в глубине души и я, и Анна знаем, кто мы есть на самом деле.

Глава 27

Несколько часов спустя идея с широким жестом все так же не дает мне покоя. Первым делом я решаю собрать все, что может мне пригодиться. Говорят, что нужда – мать изобретательности, но увидеть цельную картину можно, только если у тебя есть несколько кусочков головоломки. К счастью для меня, шкафы Джексона под завязку набиты всякой всячиной – что неудивительно для человека, который закапывает в земле свой виски.

Я отыскиваю необходимое:

Разномастное столовое серебро.

Две дюжины стеклянных банок.

Деревянные четки.

Три рулона клейкой ленты.

Шпагат.

Зажигалка.

Мгновение я смотрю на зажигалку, не в силах отвести взгляд, но не понимая почему. Шевелись. Я стряхиваю с себя оцепенение и продолжаю рыться в барахле, пока не нахожу тайник в стене, в котором спрятаны бейсбольные карточки и набор для игры в шашки десятилетней давности. Стоит мне увидеть шашки, как в голове тут же формируется образ. Идея.

Я составляю список того, что еще мне может понадобиться для моей затеи, и когда Джексон возвращается, вручаю его ему.

– Что это? – ворчит Джексон.

– Список. Плед для пикника, полкило воска, три тюбика эпоксидного клея и что-нибудь, чем можно резать стекло.

Джексон фыркает.

Я уболтаю его.

День за днем, пункт за пунктом я получаю необходимое, потому что уже вытряс из Джексона всю душу. У меня еще нет эпоксидной смолы и стеклореза, но я не против подождать, ведь с каждым уходящим днем я все больше и больше влюбляюсь в Анну.

Я впервые слышу ее смех и обещаю себе, что услышу его снова. Мы вместе готовим яичницу с беконом, склонившись над маленькой газовой плиткой Джексона. Я учу ее танцевать и кружу по комнате.

Анна показывает мне свои шрамы: два на коленях, один у основания ладони, один чуть выше линии роста волос.

Я открываю в ней такие мелочи, о которых бы даже никогда не подумал спросить.

– Типа кто кого? – спрашиваю я, всматриваясь в лицо Анны и пытаясь понять, не дурачит ли она меня.

Анна кивает.

– Соль и перец? То есть в детстве ты искренне верила в то, что…

– Перец – это антисоль, да. И что они взаимоуничтожают друг друга.

Повар из нее так себе, даже сейчас. И это мне тоже в ней нравится, точно так же, как и то, как она сама начинает рисовать на моей руке перманентным маркером собственные головоломки для игры в «Виселицу».

Я решаю их все.

Анна почти все время со мной и уходит только на работу. Каждая минута, которую мы проводим вместе, только лишний раз доказывает мне, что влюбляться в кого-то, кого ты уже любишь, – это не про глубину чувства. А про то, что ты узнаешь как можно больше мелочей, за которые можно любить.

Больше, больше, больше. Еще, еще и еще.

Как-то вечером я протягиваю ей сложенную из бумаги звездочку. Она разворачивает ее и находит внутри маленький клочок бумаги.

– Я написал тебе стихотворение.

Анна молча читает его, а я наблюдаю за едва заметными шевелениями ее губ и мысленно повторяю за ней каждую строчку:

«Алела заря.

О Анна!

Ищущий твоей любви,

Готов я спуститься до самого ада».

Она поднимает на меня глаза и прищуривается.

– Что? – с невинным видом спрашиваю я. Но у нее есть все основания не доверять мне. Конечно же, это не простое стихотворение.

Анна снова смотрит на слова, потом еще раз, а затем замечает их: «алела», «Анна», «ищущи», «ада».

Это все слова-падиндромы. А каждая строчка – правда.

Глава 28

Время – забавная штука. Откуда-то я знаю, что астрофизики описывают его как стрелу, рассекающую реальность в одном направлении, как причины неизменно предшествуют следствиям. Но всегда были те, кто верит, что время движется в обоих направлениях или вообще статично, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно, параллельно друг другу, и только от нас зависит их восприятие.

Я разрабатываю свою собственную теорию: время обладает собственным разумом. Оно живет и дышит, замедляется и ускоряется. Мы не движемся сквозь время, это время проходит сквозь нас, как ветер или призрак.

Когда я с Анной, время в какие-то моменты останавливается, а в другие расширяется, как бесконечно расширяется Вселенная, рождая пространства, которых раньше не было. Проходят дни, недели, но мое время с Анной измеряется вечностью. Мое тело становится все крепче, а притяжение между нами – все сильнее. И однажды утром Анна не уходит.

Она остается.

И остается.

И остается.

– Выбери трещину на стене.

Сейчас полдень, но, как все чаще