Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

Ну… чередование, — буркнул он. — И что это даёт? Электроны всё равно локализованы.

— А вот и нет, — я улыбнулся. — При таком сопряжении πи-электроны делокализуются по всей длине углеродной цепи. Создаётся единое электронное облако, прямо как в кристаллической решётке металлов. В чистом виде это полупроводник, вроде германия: носителей заряда мало, и ток он почти не проводит. Чтобы превратить этот полупроводник в настоящий проводник, мы провели диффузионное легирование. Проще говоря — добавили капельку паров иода в качестве акцепторной примеси. Иод забирает часть электронов, создавая «дырки», и проводимость прыгает сразу на семь порядков! Пластиковый шнур начинает проводить ток почти как металлическая проволока, но при этом весит в разы меньше и гнётся как обычный капрон.

Взгляд профессора стал стеклянным. Похоже, он прямо у себя в голове проводил озвученный мною эксперимент, просчитывая квантовую физику процесса.

— Боже мой… — наконец прошептал он. — Делокализация πи-электронного облака в органической матрице… Да это же… Это же переворот в науке мирового уровня!

Он резко вскочил со стула и заметался по кабинету.

— Вы хоть понимаете, что вы совершили, Жериков⁈ До сих пор вся мировая физика твёрдого тела топталась вокруг кремния и германия. А вы открыли эру молекулярной электроники! Для нашего Института биофизики это же Клондайк! Мы годами бьёмся над загадкой передачи нервных импульсов в живых волокнах, и ваша модель — это живой ключ к биологическому току!

Франк притормозил посреди кабинета и внимательно посмотрел на меня. В его глазах горел самый настоящий фанатичный блеск первооткрывателя.

— Так, Валентин Георгиевич. Никаких ВВС. Никакого Яздовского! Я не позволю! Это преступление перед советской наукой! Сегодня же напишу докладную записку в Президиум Академии наук. Лично академику Несмеянову! Мы переведём вас из номинальных аспирантов в реальные. Выделим вам целую лабораторию молекулярной электроники здесь, в институте! Я заберу вас у военных, чего бы мне это ни стоило!

* * *

* Белка (в некоторых источниках — Белянка или Маркиза) и Пёстрая — советские собаки-космонавты, совершившие суборбитальный космический полёт 27 августа 1958 года. Достигли отметки около 453–473 километров, что было большим достижением для того этапа исследований. Они НЕ летали вокруг Земли и пробыли в невесомости всего несколько минут.

Белка и Стрелка совершили орбитальный полёт. Их корабль вышел на орбиту Земли, сделал 17 полных витков вокруг планеты и провёл в космосе больше 25 часов. Они стали первыми живыми существами, которые вернулись живыми именно после выхода на орбиту.

Белка/Белянка (которая летала с Пёстрой в 1958 году) изначально была уличной собакой по кличке Маркиза. Белка (которая летала со Стрелкой в 1960 году) тоже беспородная собака, белая с тёмными пятнами. Её первоначальная кличка была Альбина, но перед историческим стартом её решили переименовать — в Белку, чтобы имя лучше сочеталось со «Стрелкой». Это разные собаки. Я специально меняю кличку в своей книге, чтобы не запутать читателей.

Беспородные собаки гораздо быстрее привязывались к людям, были более покладистыми и искренне старались угодить исследователям. Породистые псы нередко проявляли характер, упрямились или впадали в депрессию при изменении условий. Уличные бродячие псы уже прошли жестокую школу выживания. Они ежедневно боролись за жизнь, холод и голод были для них привычным делом, поэтому их психика и иммунитет оказались невероятно крепкими. Дворняжки были готовы стойко терпеть любые лишения. Тем не менее, собака должна была выглядеть «симпатично». Учёные понимали, что в случае успеха фотографии этих животных облетят весь мир, поэтому их мордочки должны были вызывать симпатию у людей. Из сотен (!!!) кандидатов до реальных полётов доходили единицы — самые спокойные и стрессоустойчивые.

Глава 22

Я слушал взволнованную речь профессора Франка и мысленно потирал руки. Наконец-то! Всё возвращалось на круги своя. Ведь по сути своей я был химиком и изначально собирался продвигать в СССР именно большую химию, полимеры и новые материалы. В закрытую космическую программу к Яздовскому попал абсолютно случайно — просто потому, что таким людям из Министерства обороны в нашей стране отказывать не принято. Но перспектива всю оставшуюся жизнь конструировать памперсы для разных категорий граждан, признаться, не грела. Хотелось настоящей науки.

— Полностью разделяю ваше научное видение, Глеб Михайлович, — со всей серьёзностью ответил я. — Если Академия наук сможет уладить этот вопрос с военным ведомством, с огромным удовольствием займусь этой темой у вас.

— Вот и отлично! Ждите, голубчик, — бодро ответил Франк.

Затем я наконец-то получил те документы, за которыми и приходил в институт.

Спор за мою «тушку» на высшем уровне затянулся почти на две недели. Глеб Михайлович, как и обещал, дошёл до самого верха — до президента Академии наук СССР Александра Несмеянова. Тот, будучи выдающимся химиком-органиком, мгновенно оценил формулу полиацетилена и задействовал все свои политические рычаги. По какой-то причине то, что авторское свидетельство было выписано на двоих, так и не всплыло. О профессоре Ковалёве никто не вспомнил.

В НИИ авиационной медицины ВВС все эти дни царила зловещая атмосфера. Полковник Яздовский ходил чернее тучи. Наш последний разговор в его кабинете начался с претензий. Владимир Иванович швырнул на стол стопку депеш с гербами Академии наук и Совета Министров.

— Ну и ну, аспирант Жериков… — искренне возмущался полковник. — Мне сорок пять лет. Я руковожу секретной космической программой державы. И я, полковник медицинской службы, вынужден оправдываться перед ЦК и получать нагоняи от министра обороны из-за какого-то пацана двадцати двух лет! Из-за тебя, Жериков, два ведомства воюют, как на передовой!

Я молча переминался с ноги на ногу, чувствуя себя немного неловко.

— Ладно, садись, — Яздовский махнул рукой на стул. — Вчера ко мне Франк лично приезжал. Привёз твои выкладки по сопряжённым углеродным цепям и этому… органическому проводнику. Часа три мне, как сельскому фельдшеру, на пальцах объяснял физику процесса. Знаешь, я ведь военный врач, прагматик. Но когда Глеб Михайлович расписал, что твой проводящий пластик позволит заменить километры медной проводки в ракетах на лёгкие капроновые шнуры и что это ключ к созданию принципиально новых, невесомых биодатчиков для скафандров… Я сдался. Аргументы Франка я принимаю. Запирать тебя в своём НИИ, когда ты можешь перевернуть всю электронику в стране, — это действительно государственное преступление.

Полковник поднялся, подошёл к сейфу, достал уже подписанный приказ и протянул мне.

— Опытный цех мы здесь и без тебя достроим. Приказ о твоём переводе из НИИ ВВС обратно в распоряжение Франка я подписал. Делай свою молекулярную химию. Но