Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

пластика, которое не даёт животному дотянуться зубами до собственного тела, но при этом оставляет полную свободу движений головы и не сковывает.

На ходу выдернув из нагрудного кармана карандаш, я перевернул чистый бланк полётной ведомости и прямо на глазах у Королёва и Яздовского набросал усечённый конус.

— Связывать не надо, Сергей Павлович. Вот, посмотрите, — я ткнул карандашом в рисунок. — Для будущих пусков нам нужно делать вот такое защитное устройство. Обычный защитный воротник в форме конуса. Крепится прямо на ошейник.

Яздовский с интересом посмотрел на эскиз и задал вопрос:

— И из чего ты собрался делать эту… воронку? Из картона? Она её в капсуле в первые пять минут размочит слюнями и сомнёт.

— Никакого картона, Владимир Иванович. Нужен тонкий, полужёсткий листовой пластик. Например, целлулоид.

— Целлулоид горит как порох, — отрезал Яздовский. — В герметичной капсуле, рядом с телеметрией? Не пойдёт. Подбери что-нибудь другое.

— Тогда винипласт, — тут же поправился я. — Он лёгкий, не горит, держит форму, не боится влаги. Собака в таком конусе видит перед собой кормушку, может крутить головой, но назад, к бёдрам и подгузнику, её морда физически не развернётся. Это решит проблему раз и навсегда.

Королёв перехватил у меня листок, покрутил его в руках. На его лице проступило искреннее инженерное одобрение.

— А ведь толково, — произнёс он. — Просто и логично. Молодец, Жериков. Мозги у тебя работают в правильном направлении. Яздовский, забирай эскиз. Вернёмся в Москву — отдай на Опытный завод ВВС, пусть отштампуют партию из пластика для следующих объектов.

Сергей Павлович снова посмотрел на Пёструю, которая уже мирно повиливала хвостом в новом, целом подгузнике.

— Ну а сейчас — задраивай люки. Времени не осталось. Эти полетят без защитных воротников.

Глава 21

На саму пусковую площадку нас, медиков, понятное дело, и близко не подпустили. Режим безопасности у Королёва был лютый. За пару часов до пуска, когда ракету Р-5А закончили заправлять жидким кислородом и этиловым спиртом, всю нашу «собачью команду» эвакуировали на наблюдательный пункт — оборудованный блиндаж в паре километров от стартового стола.

Мне «по знакомству» (Пашка устроил) удалось раздобыть армейский бинокль. Так что я мог наблюдать издалека за ракетой, окутанной белыми облаками испаряющегося кислорода.

Где-то там, в подземном бункере управления прямо у пускового стола, находился брат Пашка. Его стартовая команда сейчас крутила ключи пуска и отсчитывала последние минуты.

— Валентин Георгиевич, мне страшно, — прошептала стоявшая рядом Тоня. — Вдруг собачки тоже испугаются?..

— Не испугаются, Тонечка. Наше дело сделано, теперь всё от железа зависит, — ответил я, не опуская бинокль.

Полковник Яздовский стоял чуть левее, прильнув к окулярам окопного перископа. Внешне он выглядел спокойным, не скажешь, что волнуется. В головной части ракеты, запертые в герметичной кабине, сидели Белая и Пёстрая в наших подгузниках.

Из громкоговорителя на стене блиндажа раздался голос оператора:

— Ключ на старт!

Ну прямо как я в кино видел! Прошло несколько секунд, и команды продолжились.

— Продувка! Ключ на дренаж! Земля — борт! Пуск!!!

Земля под ногами задрожала, всё вокруг завибрировало. У самого основания ракеты вырвалось ослепительно-белое пламя, мгновенно превратившееся в бушующий клуб багрового дыма. А затем до блиндажа докатился звук. Это был не просто грохот двигателя — всем нутром ощущалось нечто мощное и серьёзное.

Многотонная Р-5А пошла вверх. Огненный хвост под ней растянулся на десятки метров, выжигая степную траву.

— Идёт! Родная, идёт! — выкрикнул кто-то из инженеров.

Ракета стремительно набирала скорость. Грохот постепенно переходил в удаляющийся рокот. Через минуту ракета превратилась в крошечную яркую звёздочку, оставляющую за собой тонкий след, а затем и вовсе исчезла, уйдя на свои запредельные четыреста пятьдесят километров высоты. В чистый космос.

Я опустил бинокль. Глаза резало от яркого солнца и степной пыли.

— Телеметрия в норме! — донёсся из динамика бодрый голос. — Отделение головной части через сто двадцать секунд. Пульс объектов стабильный, дыхание учащённое, в пределах нормы!

Яздовский наконец оторвался от перископа. Повернулся ко мне, и в его глазах я увидел то, чего никогда не ожидал встретить у этого железного полковника, — безумную мальчишескую радость.

— Ну что, Жериков… Улетели наши девки, — с волнением в голосе произнёс он. — Теперь ждём возвращения. Если капсула приземлится штатно и твой гидрогель не подкачает при спуске — мы с тобой сегодня откроем новую эру. Идём в бункер обработки данных. Главное испытание невесомостью началось.

— Они вот прямо в космосе, в самом настоящем? — не скрывала своего волнения и восторга Тоня.

— Прямо там, — подтвердил полковник.

Кажется, я тут был единственным, кто сохранял спокойствие. Конечно, всё это было волнительно и интересно наблюдать лично, но я видел такие запуски по видео сотни раз. Человека двадцать первого века запуском ракеты не удивить. И волновали меня только собачьи подгузники. Я-то точно знаю, что в другой реальности ничего подобного у Королёва не было.

На часах было около полудня. Ракета Р-5А выполнила свою программу, поднявшись на расчётную высоту и разделившись на отсеки. Головная часть с биоконтейнером совершила баллистический спуск и теперь где-то там, в степи на границе Астраханской области и Казахстана, опустилась на парашюте.

Но «опустилась» — это на бумаге. Сейчас её ещё нужно было найти.

Мы с Тоней сидели на деревянной скамье в углу бункера и ждали. Яздовский мерил шагами узкий проход между столами телеметристов. Его взгляд то и дело возвращался к динамику спецсвязи.

— «Днепр», я «Заря»! Как слышно? Дайте координаты засечки! — раздавался из угла голос дежурного офицера Первого отдела.

В динамиках трещало, пробивались далёкие голоса пилотов поисковых вертолётов Ми-4, которые прочёсывали степные квадраты.

Время тянулось невыносимо медленно. В моём родном будущем на поиски ушли бы минуты благодаря спутниковому GPS и радиомаякам. В 1958 году поисковая операция — это целый квест. Вертолётчики ориентировались по дымовым шашкам и визуальным засечкам радаров. Им было очень непросто отыскать нужный объект.

Степная пыль и жара превращали горизонт в дрожащее марево. Если контейнер упал в глубокую балку или солончак, искать его можно было сутками. А у Белой и Пёстрой запас кислорода в капсуле был рассчитан строго по часам. Каждый потерянный час приближал их к удушью.

— Пульс по последней телеметрии перед входом в плотные слои был сто сорок, — негромко произнёс лаборант Серёга, подсаживаясь к нам. — Дыхание частое. Тяжело им пришлось на спуске, перегрузки