Наемник - Алекс Гор

* * *

Батал Янгу стоял в тренировочном отсеке, скрестив мощные руки на своей широкой мускулистой груди, и наблюдал, как его сын методично избивает подвешенный к подволоку манекен из спрессованного композита — снова и снова, с каждым разом всё сильнее, пока костяшки на его кулаках не начали кровоточить.

— Хватит, — наконец бросил отец, когда очередной удар заставил манекен качнуться на цепи с гулким металлическим звоном. — Ты не победишь в испытании с поврежденными руками.

Карт остановился, тяжело дыша, и повернулся к мужчине — крупный, широкоплечий, с тем же характерным двухцветным узором на лице, какой Лакин уже видел у главы клана, только чуть менее выраженным — верный признак того, что кровь в его жилах, хоть и достаточно чистая, всё же не была абсолютной и образцовой.

— Я готов, отец.

— Ты готов уже давно, — холодно отозвался Батал. — Вопрос не в Этом. Вопрос в том, понимаешь ли ты, против кого выходишь. Этот ксенос убил имперского аристократа. И его боевого синтетика. Голыми руками таких тварей не берут. Я навел справки и проанализировал возможный ход того боя. И должен признать, что там сработала или удача, или точный и холодный расчет.

— Значит, я стану первым, кто возьмёт, — упрямо ответил сын.

Батал долго молчал, разглядывая отпрыска так, как оценивают дорогую, но не до конца проверенную покупку.

— По-другому и быть не может. Ты унаследовал мои лучшие гены и скоро станешь полноправным воином клана.

Парень, который по своим физическим габаритам давно догнал родителя медленно кивнул, потому что прекрасно понимал мысли отца.

Когда старший Янгу покинул тренировочный отсек, Карт ещё долго стоял неподвижно, разглядывая собственные разбитые в кровь костяшки. Все воины, от самого младшего до главы клана Джара Гару, проходили через этот ритуал единственным дозволенным способом — бой голыми руками против вооружённого противника, лицом к лицу, без обмана. Именно эта традиция и делала их теми, кто они есть, а не просто убийцами.

«Отец хочет для меня победы, — наконец решил он, снова принимаясь методично избивать многострадальный манекен, но теперь уже медленнее, размереннее. — И я сделаю всё для этого, чего бы мне это не стоило.»

* * *

Слух о предстоящем испытании расползся по крейсеру быстрее, чем распространяется предрассветный туман по болотной топи, и уже на следующий день в общем отсеке для отдыха, куда набивались свободные от службы воины, только об этом и говорили.

— Ставлю двадцать кредитов, что Карт справится за минуту, — заявил Кром, тот самый воин со шрамом через бровь, разваливаясь на грубой металлической скамье и с хрустом разминая плечи.

— Двадцать кредитов на такое дело? Не смеши, — фыркнул второй боец, тот, что молча наблюдал за избиением Дохли, но которого так и не назвали по имени. — Ставлю сорок, что этот серокожий протянет дольше минуты. Слишком уж он спокоен для того, кому вскоре свернут шею.

— Спокоен, потому что глуп и не понимает, сто ему предстоит, — возразил Кром. — Дикари вообще плохо считают собственные шансы. Помню одного с третьей луны Дренаара — тот тоже улыбался перед испытанием. Улыбка быстро исчезла, когда ему выдрали хребет.

— А мне не нравится, что Джар вообще дал слово этому чужаку, — вставил третий, помоложе, с явным недовольством в голосе. — Раньше пленников просто убивали, без разговоров и церемоний. А теперь мы получается даем шанс для дикарей, которые даже галактус наверняка коряво выучили.

— Ты хочешь обвинить главу клана в слабости? — резко повернулся к нему Кром, и в его голосе прозвучала явная угроза. — Попридержи язык, щенок, пока кто-нибудь не оторвал его вместе с твоей тупой головой. Джар держит слово — вот и всё, что тебе нужно знать. А насчёт шансов — так их у ксеноса нет, и лично мне будет очень приятно посмотреть, как сын Батала наконец докажет, что достоин имени своего отца.

— А я слышал другое, — вставил четвёртый воин, до этого молча полировавший абордажный клинок на коленях. — Говорят, дочь Джара заинтересовалась этим чужаком. Заходила к нему в трюм, смотрела на него. Видящие никогда ничего не делают просто так.

При этих словах Ан Дар, до этого молча цедивший что-то из металлической кружки в дальнем углу отсека, резко поднял голову, и его лицо на мгновение исказилось той же самой лютой злобой, которую Лакин уже видел в трюме несколько дней назад.

— Севиль смотрит на всех дикарей одинаково, — процедил он, не оборачиваясь. — Ей просто любопытно, что за существо попало на борт. Не более того.

— Конечно, конечно, — примирительно поднял руки владелец клинка, впрочем, с трудом сдерживая усмешку. — Я ничего такого не имел в виду, Ан.

— Тогда захлопни пасть, за подобные разговоры можно и зубов лишиться, — отрезал тот и вновь уставился в свою кружку, хотя по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих металл, было ясно: слова соплеменника задели его куда глубже, чем он хотел показать.

Кром переглянулся со вторым бойцом, но благоразумно решил не развивать эту тему дальше — с Ан Даром в последние дни шутить на подобные темы становилось всё опаснее, а свежие воспоминания о том, как легко он готов был сорваться на безобидном полукровке, у многих ещё оставались в памяти. Он и раньше не отличался особой сдержанностью, однако с этим мирились, потому что он как ни крути, а являлся очень хорошим бойцом, и всегда стоял на острие любой атаки.

Разговор плавно перетёк в очередной круг ставок и предположений, а в дальнем углу отсека, забытый почти всеми, тихо сидел Дохля, натирающий очередной кусок палубы тряпкой, которую давно следовало заменить. Он слушал каждое слово, не поднимая головы, и на его тонких, обветренных губах медленно расползалась улыбка — злая, предвкушающая, почти счастливая.

Он узнал дату и точное время предстоящего испытания раньше почти всех остальных на борту крейсера — доступа к расписанию учебных и церемониальных мероприятий у него конечно же не было, но вот только кто обращает внимание на убогого уборщика, которому положено только и заниматься тем, что наводить чистоту, именно поэтому никто из старших и не посчитал нужным скрывать от полукровки подобные мелочи, полагая, что он всё равно слишком глуп, ничтожен и труслив, чтобы этим воспользоваться. Дохля же, наоборот, в последние дни только и думал о том, как бы обернуть это знание себе на