Красный священник - Е. Юань

Уж не запамятовал ли ты саму глубинную суть амулетов?

— Вся их природа сводится к одному: вознести мольбы высшей сущности, выклянчить у неё крупицу мощи и намертво запечатать эту силу с помощью подходящих материалов вкупе с сакральными символами. И «Черви Времени» в этой формуле выступают лишь в роли уникального, безупречного сосуда. Их заоблачный ранг, идеальное сродство и бьющая через край духовность с лихвой перекрывают все требования ритуала.

— Стало быть, подлинная, убойная мощь «Похитителей судеб» исходит прямиком от господина Шута? — глубокомысленно протянул Леонард.

Паллес Сороастр издал добродушный смешок:

— Истинно так. Хех, при желании ты вполне можешь вознести мольбы самому Амону и вылепить «Похитителя судеб» на базе Его откликов.

— И еще кое-что: уникальность самого сосуда напрямую диктует итоговые свойства артефакта. Иными словами, разные специфические материалы способны выудить из божества совершенно разные грани Его могущества. Эх, юнец, ковка амулетов — это поистине бездонная, ювелирная наука. Нахрапом, по верхам ее не освоишь. Тебе бы не мешало вкладывать в учебу хоть каплю усердия.

Леонард почувствовал жгучий укол стыда.

…………

Понедельник, вторая половина дня. Воспользовавшись властью таинственного измерения над серой мглой, Клейн скрупулезно прощупал обстановку в доме Хейзел. Удостоверившись, что на данный момент никакая фатальная чертовщина там не затаилась, сыщик принялся терпеливо дожидаться начала собрания Клуба Таро.

Под монументальными сводами древнего дворца один за другим взвились темно-красные всполохи, стремительно застыв и обратившись человеческими силуэтами.

«Справедливость» Одри, не теряя ни секунды, с присущей ей грацией поднялась на ноги. Устремив взор во главу изъеденного патиной длинного стола, девушка отвесила изящный поклон:

— Добрый день, господин Шут~

Глава 987

«Распродажа»

Покончив с приветствиями и заняв свои места, «Справедливость» Одри скользнула взглядом по трем «Картам Богохульства», разложенным по правую руку от господина «Шута». И тут её словно током прошибло: на этой неделе она напрочь забыла истребовать у Алхимии Психологии свежие дневники Рассела.

«Всё из-за этих треволнений вокруг Хевена Рамбиса…» — Одри, только-только сумевшая вернуть душевное равновесие, вновь почувствовала, как на сердце опускается свинцовая тяжесть.

В этот самый миг «Отшельник» Катлея, обратив взор к самому началу пестрого длинного стола, почтительно склонила голову:

— Достопочтенный господин Шут, на этой неделе дневников Рассела вновь не предвидится.

«„Королева Мистики“ уже вторую неделю кряду не поставляет записи императора. Неужто у нее стряслась какая-то беда?» — Клейн, вальяжно восседающий в кресле с высокой спинкой, почувствовал легкий укол недоумения, а в голову сами собой полезли мрачные догадки.

Впрочем, юноша тут же отмел эти подозрения, ведь сама леди «Отшельник» не выказывала ни малейшей тревоги или паники!

Зная ту трепетную, почти щенячью привязанность, которую «Адмирал Звезд» питала к своей наставнице — а Клейн воочию наблюдал это в ночных кошмарах руин битвы богов, — промолчи «Королева Мистики» две недели подряд, пиратка бы уже места себе не находила. Глядишь, давно бы уже слезно молила «Шута» о помощи. А раз она так поразительно спокойна, значит, весточки от Бернадетт исправно приходили, вот только самих страниц дневника в них не оказалось… Уложив эти мысли в стройную логическую цепь, Клейн едва заметно кивнул и ровным тоном ответил «Отшельнику» Катлее:

— Время терпит.

Обронив эту фразу, он вновь погрузился в раздумья, лихорадочно препарируя мотивы «Королевы Мистики» Бернадетт.

Во-первых, сыщик напрочь отмел версию о том, что её запасы дневников иссякли. Опираясь на частоту, с которой император вел свои записи в разные годы, Клейн прикинул: общий объем должен переваливать за добрый десяток пухлых тетрадей. Даже если на руках у Бернадетт не осело и трети этого наследия, пару-тройку тетрадей она бы наскребла без труда. А те крохи, что она поставляла до сих пор, были лишь мизерной, пускай и критически важной, каплей в море.

Во-вторых, он сильно сомневался, что «Королева Мистики» уже выудила из Его скупых ответов всю подлинную истину.

И в-третьих, юноша был железобетонно уверен: расшифровать упрощенные китайские иероглифы, опираясь лишь на те жалкие огрызки обратной связи, было физически немыслимо. Как-никак, Он ни разу не давал ей дословного перевода, всегда ограничиваясь парой туманных, обтекаемых фраз.

Сплетя эти три факта воедино, Клейн нащупал весьма интригующую догадку: быть может, та порция дневников, которую Бернадетт готовится передать следующей, таит в себе нечто воистину эпохальное? Нечто настолько сокровенное, леденящее или гротескное, что заставляет саму «Королеву Мистики» в нерешительности замирать, разрываясь между желанием докопаться до истины и страхом перед ответом?

«Иного объяснения просто нет… Одному богу известно, что такого успел накропать император, и по каким критериям Бернадетт вообще оценивает степень важности этих писулек… Чуть погодя надо будет шепнуть леди „Отшельнику“, чтобы та передала прошение о личной встрече…» — пока Клейн витал в этих раздумьях, «Повешенный» Элджер повернул голову к «Звезде» Леонарду:

— Приношу свои извинения, но на радарах пока так и не всплыло ни единой реликвии, отвечающей вашим запросам.

— Дело вполне житейское. Как ни крути, мистические артефакты калибра пятой или шестой Последовательности на дороге не валяются, товар штучный, — с пониманием кивнул Леонард.

Изначально юноша сидел вытянувшись по струнке, однако, приметив, что ни «Луна», ни «Фокусник», ни прочие участники не утруждают себя излишней чопорностью, тоже слегка расслабился, перестав маниакально держать осанку.

Уловив этот момент, Клейн дернул за ниточки двойника, заставив «Мира» Германа Воробья хрипло проскрипеть:

— В моих закромах пылится одна вещица. По своей убойной мощи она идеально вписывается в твои критерии. Вот только пагубных побочных эффектов у нее хоть отбавляй, и обойти их — задачка не из легких. Желаешь взглянуть?

Сыщик имел в виду ту самую угольно-черную трость — «Слово Моря».

До сего дня Клейн даже не помышлял сбагривать эту проклятую дрянь, требующую почти глухой печати, своему бывшему сослуживцу. Он резонно полагал, что нервы поэта попросту не выдержат подобного издевательства. Внезапные, бьющие по ушам арии, не разбирающие ни своих, ни чужих; омерзительная привычка подставлять владельцу подножки и хлестать по ногам; да еще и статус ходячего громоотвода — всё это превращало артефакт в настоящую головную боль. Лишь он сам, способный в любой миг забросить деревяшку в таинственные чертоги над серой мглой ради суровых «воспитательных бесед» и спихивающий её в руки «Победителя» Энзо, мог играючи нивелировать эти изъяны, а то и вовсе обращать их себе на пользу.

Однако, вспомнив, что в теле Леонарда безмятежно квартирует настоящий ангел первой Последовательности из Пути «Мародера», Клейн передумал. С таким-то могущественным «квартирантом» поэт вполне мог нащупать управу на артефакт.