Шепот одержимости - Кристал Норт

между нами, тремя возникло молчаливое понимание. Я знаю, что она всегда будет рядом с нами, несмотря ни на что.

Было тяжело видеть, как она заливается слезами и винит себя как за нездоровую одержимость Шона мной, так и за жестокое обращение Хизер со Слейтером. Мы все проходим терапию из-за этого, у всех слишком много чувства вины. Но мы постепенно начинаем понимать, что единственные люди, которых следует винить в своих поступках, — это мой бывший отчим и его больная и чертовски извращенная сестра.

За все это время Слейтер не слышал от своего дяди ни слова, и он, похоже, исчез. Кто знает, делается ли это для того, чтобы потратить страховку жизни его покойной жены или просто спасти то, что осталось от его жизни теперь, когда он освободился от ее ядовитой хватки. Необходимость слышать, через что прошел Слейтер, годы эмоционального и сексуального насилия со стороны его тети, обуславливание и "тренировка", которым она подвергла его по приказу его собственного отца, вызвали у меня отвращение до такой степени, что я не думала, что когда-нибудь переживу это. Но, увидев силу Слейтера, его решимость не позволить этому разрушить его жизнь, я поняла, что если он может преодолеть эти ужасы, то и я смогу.

На какое-то время чувство вины за то, что я сделала в библиотеке в тот день, стало еще сильнее, но Слейтер заверил меня, что это не одно и то же и что он любит меня безоговорочно.

Мы очень долго говорили о человеке в маске. Я поняла это возможно, даже раньше Слейтера, что это был его способ справиться с жестоким обращением Хизер. Дело было не в том, чтобы скрыть свою личность от меня, а в том, чтобы скрыть свой позор от самого себя.

По мере того, как каждая сфера его жизни выходила из-под контроля, маска позволяла ему возвращать себе некое подобие власти. Начнем с того, что он сказал, что вымещал это на мне, потому что ненавидел мою чистоту несмотря на то, что его отец испытывал ко мне такое же болезненное влечение, как и его тетя к нему. Это был случай, когда кто-то, кому больно, нуждается в том, чтобы причинить боль кому-то другому. Он не гордится своими поступками, и ему потребуется гораздо больше времени, чтобы простить себя за это, чем мне, но я знаю, что он добьется своего.

В моем сердце нет ничего, кроме любви к Слейтеру, и даже если он не готов это услышать, я тоже благодарна за человека в маске.

Новость о том, что смерть Шона была квалифицирована как самооборона, принесла огромное чувство облегчения. Слейтер немедленно взял вину за стрельбу на себя, защищая мою маму и меня, но я знала, что это потому, что он винил во всем себя, взваливая тяжесть вины на свои плечи. Но теперь он наконец может сбросить с себя это бремя и начать исцеляться.

Тогда возникает вопрос о том, что Слейтер унаследует все. Это было горько — сладкое откровение, вызвавшее смешанные эмоции. Но Слейтер ясно дал понять, что ему не нужно ничего из огромного состояния Шона. И он никогда больше не хотел переступать порог этого дома. Вместо этого он решил продать дом и на вырученные деньги купить новый для моей мамы. Она возразила, что в этом нет необходимости, что она прекрасно справляется, но это был жест доброты с его стороны, который лишил меня дара речи, напомнив мне о глубине его любви и ко мне, и к моей маме. Теперь, когда дом куплен и оплачен, моя мама может немного расслабиться и не чувствовать себя обязанной работать в дополнительные смены в больнице. Мы оба согласились, что нам ненавистна мысль о том, что она загонит себя в могилу раньше времени, и это было достойное дело, на которое стоило потратить наследство Слейтера.

Что касается нас, то мы со Слейтером приняли решение двигаться вперед вместе. На следующей неделе мы вернемся в университет, продолжим с того места, на котором остановились, и будем строить будущее вместе. Это будет нелегко, но мы полны решимости добиться успеха.

Я смотрю в окно, наблюдая, как утренний свет танцует по небу. Мир полон возможностей, и впервые за долгое время я чувствую надежду. Что бы ни ждало меня в будущем, я знаю, что пока Слейтер рядом со мной, я смогу встретить это с мужеством и изяществом.

С улыбкой на лице я отворачиваюсь от окна, направляясь обратно в постель. Слейтер шевелится, когда я забираюсь рядом с ним, и заключает меня в нежные объятия.

— Который час?

— Еще рано. Ты можешь снова лечь спать. Я люблю тебя, — шепчу я, прежде чем покрываю нежными поцелуями его грудь. Она голая, если не считать его татуировок.

— Я тоже тебя люблю, — рука Слейтера скользит от моей поясницы вниз к ягодице. Я ахаю, когда он крепко сжимает ее. — Пойдем примем ванну, — бормочет он, и я киваю.

Мои мысли блуждают по множеству воспоминаний, связанных со Слейтером и ваннами.

На этот раз все будет по-другому.

После того, как мы раздеваемся и опускаемся в горячую воду, я придвигаюсь к нему ближе.

— Займись со мной любовью, — шепчу я, прежде чем наклониться для поцелуя. Целуя Слейтера, я чувствую себя как дома. Как будто годы тоски наконец закончились.

Когда Слейтер тянется ко мне, хватая за бедра и притягивая к себе, я подчиняюсь охотно. Более чем охотно. Я забираюсь к нему на колени и обнимаю его за плечи, запуская мокрые пальцы в его волосы.

— Ты такая красивая, — говорит Слейтер между поцелуями, убирая волосы с моего лица. — Черт возьми, ты такая сногсшибательная, Кора. Ты совершенна, твое тело такое сексуальное. — Его похвала заставляет мое сердце учащенно биться, и я откидываюсь назад, чтобы проследить нежные поцелуи от его подбородка к шее, а затем к груди.

Он откидывает мою голову назад, снова заявляя права на мои губы. Я не могу удержаться и прижимаюсь к нему бедрами, наслаждаясь тем, как он стонет в мои губы. Его длина между моих бедер заставляет меня задыхаться. Он длинный и толстый, и так приятно ощущается на моем клиторе.

— Ты нужен мне, — умоляю я, заставляя Слейтера улыбнуться.

— Тогда возьми меня, маленькая тьма. — Он прижимается ко мне, и я стону, прежде чем протянуть руку между нашими телами и схватить его член.

Я подталкиваю его кончик к своему входу и опускаюсь на него. Когда он входит в меня, я наблюдаю за лицом Слейтера