Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Ну что за слабак.

Повисшее в воздухе напряжение спадает. Ребята, перебрасываясь шутками, уходят, готовые поднять на смех трусливого товарища по команде.

– Лучше ему заплатить за простыни, – все еще раздраженно пробормотал Макнил, собирая с пола пострадавшее постельное белье и бросая его обратно на кровать.

Стоит ему закончить, как я вижу Окику: она неподвижно стоит на потолке и смотрит на Макнила тем самым взглядом. Я чувствую, как она напряжена, чувствую, как из нее вырывается тьма и голод,

голодная, хочу убить,

убить его, с удовольствием, убить,

забрать его, сладкая кровь – это сладкий голод, убить, убить, УБИТЬ

УБИТЬ УБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬУБИТЬ

сжимающиеся кольцом вокруг нас, вокруг спортсмена.

Окику булькает.

– Нет! – Я заслонил парня, прежде чем Окику успела прыгнуть. К тому времени, как Макнил обернулся, ее уже нигде нет.

– Что с тобой такое?

Я хватаю первое, до чего могу дотянуться, – старинную рамку для фотографии, что стоит на комоде.

– Ты ее чуть не опрокинул, – сказал я Макнилу. Он слишком далеко, но из-за царящей вокруг темноты вряд ли сможет это заметить. – Не хочу пугать всех внизу.

Макнил смеется.

– Да, верно подмечено. А ты ничего, Хэллоуэй. – С улыбкой он хлопнул меня по спине.

Он причинил им боль.

– Что?

Окику оказывается рядом со мной прежде, чем Макнил успевает сделать еще хотя бы шаг по направлению к выходу. На ее лицо страшно смотреть.

Он причинил им боль.

– Ты что-то сказал, Хэллоуэй? – Спортсмен обернулся как раз в тот момент, когда Окику снова растворяется в моем теле.

Это правда: Окику может получить доступ к любой моей мысли. Но она достаточно уважает мое личное пространство, чтобы этого не делать. То же относится и к ее мыслям, которых я изо всех сил избегаю. Ее воспоминания могут окончательно свести меня с ума.

Вдобавок Окику достаточно сильна и способна одним лишь взглядом прочитать мысли большинства людей, извлечь их воспоминания. Вот откуда она все знает.

Существует множество веских причин, по которым она не делится со мной добытой информацией. Но данный момент – один из тех редких случаев, когда она удаляет разделяющий нас фильтр…

маленькая пьяная сучка, никчемная

моя, ненависть, плевок, похоть, пот

моя

ты заслужила это, мразь.

ярость, сама попросила об этом,

сама захотела этого, шлюха.

мразь мразь мразь МРАЗЬ МРАЗЬ МРАЗЬ.

Я почти не в силах справиться с этой неразберихой из выпивки и кожи. Окику милосердно скрывает свои мысли, и меня мгновенно охватывает облегчение. Когда я прихожу в себя, то понимаю, что лежу на полу, хотя даже не помню, как упал.

Я вижу нависшую надо мной тень Макнила и с отвращением отталкиваю его руку, когда он пытается помочь мне подняться.

– Господи, Хэллоуэй, да что с тобой такое?

– Ты их изнасиловал?

– А?

– Марджори Саммерс. Эбби Торп. Изабелла Сантьяго. – Я видел их во время краткого обмена с Окику, видел, что Макнил делал с ними. Втирался в доверие, угощал выпивкой, а после пользовался их опьянением. Уверенный в собственной безнаказанности, подталкивал девушек на поиск того, кто поверит их россказням.

За образом золотого мальчика скрывается маленький больной психопат, и я шокирован, несмотря на весь мой опыт общения с серийными убийцами. Теперь я понимаю, почему Окику не могла себя контролировать, стоило ему только оказаться поблизости, и во мне разрастается часть ее ненависти. Хочется протереть глаза изнутри.

А выражение лиц этих девушек… Такое же, как у всех у всех призраков, которых спасла Окику.

– Триш Сейфрид станет следующей, да?

С ней Макнил еще не зашел так далеко, как с другими. Однако он приставал к ней. Загонял в угол в женском туалете. Засовывал руку под юбку, когда Сондхейма не было рядом. Говорил, что она сама виновата, раз оделась так вызывающе. В отличие от предыдущих девушек, он больше не тратит время на то, чтобы завоевать расположение Триш. Это говорит о том, что его жестокость растет в геометрической прогрессии. Судя по тому, что я видел в мыслях Макнила, сомневаться в его намерениях не приходится.

То, как Триш отпрыгнула от его прикосновения, когда он потянулся за пивом, ее очевидное беспокойство, когда он рядом. Она напугана.

Окику могла выделить его по одной-единственной причине.

Даже в темноте я могу разглядеть улыбку Макнила. Его голос звучит едва ли не покровительственно, поскольку он уверен, что сможет убедить меня в обратном.

– Кто тебе такое сказал? Одна из этих девушек? Они не могут ничего доказать. Они сами напрашиваются, судя по их нарядам…

Я бью Макнила в нос, заглушая его слова, но я не учел одного – этот парень сделан из гранита. Я отступил, разминая руку, вполне готовый испытать еще немного боли, лишь бы нанести второй удар. Макнил же выглядит скорее удивленным, чем раненым.

Почему я вынужден выслеживать подобных придурков? Потому что родился на триста лет позже, чем следовало, чтобы отомстить тому, кто убил Окику.

Потому что я чертовски зол.

– Я знаю, что ты с ними сделал, – прорычал я. – Даже если придется посвятить этому жизнь, я найду необходимые доказательства, чтобы убедиться, что ты отсидишь за каждую девушку, которую использовал и выбросил. Можешь быть в этом уверен.

Поскольку парочка даже не потрудилась задернуть шторы, в скудном свете, что проникает снаружи, я вижу застывшую на лице Макнила улыбку. Вижу, как он кривит губы в жесткой усмешке.

Никогда не знаешь по-настоящему, какую маску носит человек, до тех пор пока не удается ее сорвать.

Если отбросить привлекательную внешность и уверенность в себе, то под слоем кожи, внутри Керена Макнила, скрывается монстр, которого он прячет от всех остальных.

Квотербек ростом в шесть футов и весом в сто девяносто фунтов против худощавого японского паренька, едва достигающего веса в сто сорок пять фунтов? Так себе сражение, чего я не учел, когда наносил первый удар. Макнил бьет меня прямо в живот, и я оказываюсь на полу прежде, чем успеваю понять, что происходит. Я смутно слышу крики, но звуки доносятся будто из второсортных динамиков с дешевыми басами. Боль пронзает ребра, и в промежутках между спазмами я понимаю, что Макнил пинает меня, поэтому выставляю руки, чтобы защититься.

Керен рычит, но мой разум не улавливает слов. Мне не нужно их слышать, чтобы понять, что именно он кричит.

И тут его удары прекращаются.

Я приоткрываю