Красный священник - Е. Юань

и понадобится прямое вмешательство — в момент активации просто позови меня по имени на древнем гермесе: «Арианна».

«По сути, это стационарный, карманный алтарь, намертво привязанный к ней самой… Хм, стало быть, вознесшись до ангельских высот, маг способен слышать мольбы и даровать отклик в масштабах всей планеты?» Клейн с первого же взгляда безошибочно раскусил подлинную природу этой эмблемы.

Будучи всего лишь «Магом причуд», он сам пока не мог откликаться на чужие призывы — этот талант открывался лишь на пороге третьей Последовательности. Впрочем, нося личины «Морского бога» и «Шута», в этом ремесле он давно собаку съел.

Клейн не стал ломаться. С благодарностью приняв эмблему Ночи, он отвесил учтивый поклон:

— Примите мою безграничную признательность за этот дар.

Обронив это, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке, рисуя символ Алой Луны:

— Хвала Богине!

С таким козырем в рукаве он мог смело претворять в жизнь свой тандем с Паллесом Сороастром. Главное — в момент активации эмблемы благоразумно держать язык за зубами и не поминать имя Арианны на древнем гермесе.

— Хвала Богине, — благоговейно отозвалась Арианна.

Вслед за этим её силуэт бесследно растаял в воздухе, словно стертый невидимым ластиком с холста реальности.

«Умыкнула саму себя в состояние Сокрытия?» — Клейн, выстроив логичную догадку, едва заметно поджал губы.

Вместе с тем юношу грызли нешуточные сомнения: как, во имя всех богов, она умудрилась подоспеть с такой пугающей скоростью? Путь «Ночи» отродясь не славился талантами к телепортации, а путь от Священного Собора в графстве Винтер до Баклунда неминуемо сожрал бы уйму времени.

«Да и мой ритуал вовсе не предполагал прямого божественного нисхождения… Неужто мадам Арианна по чистой случайности отиралась где-то поблизости, прямо в столичной епархии? Как-то слишком уж гладко складывается… А если это не совпадение, то дело пахнет керосином: какого дьявола Она вообще забыла в Баклунде? Подводные течения бурлят не на шутку…» Клейн отвел взгляд и, выждав паузу ради железобетонной конспирации, наконец вернул себе личину Дуэйна Дантеса.

Сноровисто выудив бумагу с пером, он размашисто вывел тот самый диковинный узор, в котором виртуозно сплелись воедино символы «Сокрытия» и «Проницания».

Едва перо поставило последний штрих, как гладь ростового зеркала в спальне полыхнула тусклым, но кристально чистым свечением, до боли напоминающим безмятежное подводное течение на дне глубокого озера.

Вслед за этим в зазеркалье выстроились безупречные ряды пушек, с оглушительным грохотом обрушивая в небеса залп за залпом праздничного салюта.

Золотые, серебряные, алые и лазурные искры разлетались фейерверком, стремительно вылепливая из света один лоэнский слог за другим:

'С возвращением, о мой великий владыка!

Ваш бесконечно преданный слуга Арродес воочию узрел, как вы вернули себе еще толику законной власти! Я трепещу от вашей неумолимо возрождающейся мощи! Вы неминуемо взойдете на свой высочайший престол, и весь этот бренный мир склонится в благоговейном покое под вашим всевидящим оком!'

«А ты, погляжу, превзошел сам себя в подхалимстве… И каждый раз выкидывает что-то новенькое…» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.

Под аккомпанемент распускающихся фейерверков хвалебные оды осыпались прахом, чтобы тут же перестроиться в новую фразу:

«О великий владыка, будут ли какие-либо приказания?»

— У меня назрел вопрос, — с абсолютным спокойствием начал Клейн. — Если ты находишься в месте, где шаг во мрак сулит верную гибель, как сотворить безопасную, первозданную тьму? Сама угроза там бьет с двух флангов: либо ты бесследно испаряешься в тенях, либо идешь на корм диковинным бестиям, что лезут прямо из пустоты.

Праздничная канонада в зазеркалье мигом утихла. По глади стекла пошла водянистая рябь, и серебристые буквы выстроились в четкий ответ:

«О великий владыка, не изволите ли вы говорить о „Земле, покинутой богами“?»

«А эта стекляшка знает куда больше, чем кажется. Да еще и любезно подкинула мне наводящий вопрос бонусом…» — юноша коротко кивнул:

— В точку.

Не выдержав и секундной паузы, Арродес с пулеметной скоростью начал выплевывать ровные лоэнские строчки:

'Само рождение «Земли, покинутой богами» намертво завязано на падение Второго Творца. Леденящая жуть тамошних ночей, по всем прикидкам, берет исток из мутации двух первобытных, фундаментальных сил.

Во-первых, это остаточные эманации божественной мощи «Богини Вечной Ночи». Во-вторых — посмертное наследие самого Создателя, ведь Он при жизни безраздельно властвовал над доменами теней, мрака, разложения, скверны и мутаций. Первая сила стирает всё живое в небытие, а вторая превращает тьму в инкубатор для хтонических чудовищ'.

«Выходит, эти две фатальные угрозы выкованы совершенно разными силами. Немудрено, что их почерк так разительно отличается… Арродес величает Древнего бога Солнца „Вторым Творцом“… И это бьет прямо в мои прошлые догадки… Стало быть, отец Амона и Адама — вовсе не переродившийся Первозданный Творец, а переселенец, сорвавший колоссальный джекпот в виде Его божественного наследия?» Клейн в глубокой задумчивости поинтересовался:

— Опираясь на твои слова, выходит, что к гибели Второго Творца приложила руку Сама «Богиня Вечной Ночи»?

Подобный расклад Клейн подозревал уже давно. Та леденящая особенность «Земли, покинутой богами», где люди растворялись во мраке словно дым, до боли смахивала на ночную чертовщину руин битвы богов, утягивающую неспящих бедолаг в небытие. К тому же, по откровениям малыша «Солнца», тот самый Король Демонических Волков Флегрея, изначально державший в когтях власть над «Ночью» и «Сокрытием», бесславно пал еще во Вторую Эпоху. Спихнуть эти аномалии на Него было попросту немыслимо.

А значит, если в анналах истории не затесалось еще какое-нибудь сокрытое божество Пути «Ночи», то обе эти пугающие аномалии были железобетонно, неразрывно повязаны с самой «Богиней Вечной Ночи»!

Серебристое сияние на амальгаме мгновенно сжалось, выковав одно-единственное, безапелляционное слово:

«В точку».

«В точку…» — Клейн уже приоткрыл было рот для расспросов, но внезапно осекся и благоразумно прикусил язык. Юноша вовремя вспомнил о своем статусе благословенного Ночи. А значит, даже в отсутствие чужих, всевидящих глаз ему надлежало свято блюсти пиетет перед божеством и не совать нос в Её сокровенные тайны. За исключением, разумеется, тех моментов, когда он восседал в таинственных чертогах над серой мглой.

Едва сыщик собрался вернуть разговор в прежнее русло и затребовать от «волшебного зеркала» Арродеса рабочие схемы выживания, как серебристые слова на глади стекла внезапно зазмеились, самостоятельно перестраиваясь в новую фразу:

«О великий владыка, у вашего бесконечно преданного слуги Арродеса есть одна крошечная мольба: дозволено ли нам будет… обойти стороной любые темы, так или иначе касающиеся „Богини Вечной Ночи“?»

В самом конце этой просьбы на стекле